Хочу ее (СИ) - Яблонская Альбина

Артур

Она сказала, что беременна.

Посмотрела мне прямо в глаза. И с грустной улыбкой ответила: "Прости, Артур. Но я беременна".

Она не хотела вина, не соглашалась пить мое лучшее мерло, которое люди ее достатка могут видеть только на картинках. Я мог бы подарить ей все. Я хотел отдать ей все. Но она не взяла. Просто вытерла о меня ноги, отвергла. Разрушила любые надежды на продолжение.

Неужели я был так слеп — ее красота меня ослепила настолько, что я не видел очевидного? Как я мог быть так наивен и доверчив? Ведь она всего лишь женщина, а женщины патологически лживы.

Руки тряслись. Еще минуту назад я танцевал ее как свою лучшую мечту. Она закралась в мое сердце в первый же день, как только мы увиделись с Ульяной. Каким-то странный образом я ее не забыл, она меня тянула магнитом. Заставила думать о ней и помнить о ней. Прокручивать в голове отдельные слова, отдельные движения ее тела. Как будто мы уже виделись в прошлой жизни. Словно было в этой случайности нечто сакральное — отнюдь не случайное.

Судьба. Мне казалось, что наша с ней встреча судьбоносна. Почему-то я почувствовал к ней тягу, не хотел быть жестоким, равнодушным. Не хотел ее обидеть. Но хотел ее до хруста в кулаках. До запредельного сердцебиения. Будто она — мой пропуск в рай, в новую жизнь. Где нет чего-то одного, но есть совершенно иные вещи. К которым я тайно стремился. Втайне от себя самого.

Но это не беременность невесты. Только не такого я хотел.

Неужели я опоздал?

Мы стояли с ней посреди ночного клуба. Что-то стало происходить. Не только у меня в душе, но и вокруг. Все накрывало страшной черной волной — она была похожа на гнев. На черный беспросветный гнев. Я закипал. Я страшно злился. И эта волна в ночном клубе, эта тьма, которая все поглощала… громко ревела, кричала, заставляла всех ложиться мордой в пол… она была до боли похожа на мои ощущения в ту минуту. Когда она призналась, почему надела свадебное платье. Зачем пошла под венец с другим, а мне при этом дала фальшивый номер.

Она забеременела от другого. От Никиты. От своего слабака-жениха.

А я ей верил. Все это время я верил, что мы будем вместе. Хоть и обещал, что не буду ее трогать. Что не стану искать и мешать Ульяне жить, как ей хочется.

Но все равно нашел. Все равно вернул. Все равно заставил делать то, что хочется мне самому. Потому что только с этой женщиной мне хоть чего-то реально хотелось. Она стала моим стимулом, мотивом жить. Она стала для меня мечтой.

Мне почему-то хотелось ей что-то сказать. И что-то отдать от себя. Но что именно? Я просто не знал. Неужели у меня этого нет? Того, что есть у гребаного жениха?

Мой клуб накрыли опера.

Они ворвались в заведение, хватали посетителей, приказывали лечь на пол и не шевелиться. В бронежилетах, в балаклавах, скрывающих лица. С оружием, приставленным к плечу. Это и была та самая черная волна, которая накрыла все вокруг. А я стоял и смотрел на нее — все не мог поверить, что это правда.

Она беременна.

Это конец?

— Ульяна… Что это значит?

Я хотел к ней подойти, но все было как в бреду. Она пятилась назад, оглядывалась. Искала объяснения тому, что происходит. Но мне не было интересно, что вокруг — я хотел лишь ответа. Услышать ее голос. Ее сладкий, но дрожащий от нервов голос. Как она это объяснит?

Мы били совсем рядом. Еще мгновение — и я бы дотянулся. Обнял бы и притянул к себе, чтобы согреть. Чтобы она не дрожала, не боялась. И все мне объяснила. Я был уверен, что она это может — что Уля все могла объяснить.

Но нам помешали. Появился он.

Этот опер. Капитан с пистолетом в руках. Который целился в меня через плечо Ульяны.

— Стой, отойди от нее! — заорал он в паре метров от нас. Пока его люди брали на мушку моих головорезов. — Не смей ее трогать, мразь! Руки вверх! Я сказал тебе РУКИ ВВЕРХ!

Мы с ним не были знакомы.

В отличие от других, он был без маски. Гладко выбритый, короткостриженый. Бронежилет надет на праздничный костюм. Смотрел на меня такими огненными глазами, словно я убил его брата.

Почему? И какое он имел отношение к Ульяне?

— Малыш, — тянул я к ней руки, игнорируя накал страстей, — подойди ко мне. Не бойся. Я тебя не обижу. Просто ответь мне на вопрос — скажи мне, прошу…

Но опер в штатском все ломал и портил. Он знал ее лично. Знал и хотел отнять у меня.

— Ульяна, не слушай его! — кричал он надрывно. — Иди ко мне! Просто пригнись и подойди ко мне! Я держу его на мушке!

Уля боялась. Она не понимала, к кому идти.

Капитан ее звал с собой, обещал ее защитить от меня. Еще никогда в этом клубе менты не диктовали своих условий. И не будь здесь этой девочки — я бы уже приказал своим людям устроить бойню.

У меня самого был пистолет. Но я его не достану при ней. Не хочу ее ранить, причинить Ульяне боль — это последнее, чего бы мне хотелось.

И все же…

— Прошу, ответь мне на вопрос, — тянулся я к ней не просто руками, но и душой.

Я имел тогда право узнать, как так вышло, и расставить все точки по своим местам. Потому что если она беременна от жениха, то это… это просто…

Мне надо было это знать. Я должен был дождаться ответа. И мне наплевать, что вслед за этим может пойти мясорубка. Существовали вещи гораздо важнее бандитских разборок, но понял я это достаточно поздно. Буквально год назад — когда меня покинул Даня и я встретил Ульяну.

— Прости, Артур, — трясла она подбородком, — прости меня за все…

— Ульяна, нет, — стоял на своем, — не делай этого! Не уходи от меня, даже не вздумай!

Я горел изнутри, меня испепеляла ревность. Я не мог ее отдать, не мог отпустить даже под прицелом автоматов. Это было важнее. Было важнее всего того, чем я владел до Ульяны. Все решится сейчас, прямо здесь и сегодня. В этом трудном, нездоровом месте наших отношений.

— Все кончено, Артур. Я должна уйти. Так будет лучше для всех. Я не хочу, чтобы ты пострадал. И не хочу, чтобы ранили его.

— Кого?! — закипала моя кровь. — О ком ты печешься сейчас?!

Я сократил расстояние и взял ее за плечи. Притянул к себе как последнюю попытку сохранить надежду.

— Прошу, не надо, Артур! Это опасно для нас всех! Ты не понимаешь…

— Так объясни, чтобы я смог тебя понять!

Я тряс ею и смотрел в глаза. В эти черные, такие непонятные мне тогда глаза. Как так вышло, что она уходит?

Не позволю. Просто не позволю.

Я прикажу здесь расстрелять всех до единого. Прикажу убить любую тварь, которая попробует забрать у меня Улю. И этот капитан — он будет первым в очереди.

ЖМУР!

— Я беременна, Артур! Беременна! Ты понимаешь это?!

Она билась в моих руках, трепыхалась. Но не говорила главного.

— Кто отец?

Мои пальцы пробежались по ее волосам, я судорожно убирал их с плеч — просто не знал, как добиться ответа. Хотел услышать лишь одно. И чтобы это было правдой, а не ложью. Как мне добиться правды и не умереть от ее знания?

КАК?

— Я не знаю, что мне делать, — текли у нее слезы. — Как мне быть, Артур? Мне страшно. Мне страшно говорить эту правду теперь. Здесь. При всех.

Они ее напугали. Все эти ублюдки с оружием, вся эта ментовская шваль на побегушках.

НЕНАВИЖУ!

Те секунды были единственным, что могло спасти наши жизни от краха.

Поэтому я просто взял ее бережно за голову, чтобы поцеловать как в последний раз.

И спросил простыми словами:

— Чей это ребенок, Ульяна? Просто скажи, кто отец.

Ульяна

Как только я сказала, что беременна, в клуб ворвались люди. Я не могла сперва понять, что происходит — были крики, давка, паника. Что-то надвигалось. Нечто такое, чего я не контролировала. И только через несколько минут я поняла, что это за мной.

Максим меня нашел. Он нагрянул в клуб Артура ударной группой. Сам с оружием в руках, в бронежилете. Он вел этот штурм в попытке отбить меня у похитителя. И ему даже в голову не могло прийти, что я хотела быть с этим человеком. Я была рада опять оказаться в его руках. И вырвать меня из них мог лишь кто-то сильный, вроде Добрынина. Который по силе был вполне сопоставим с Артуром.