Мануэль Пуиг - Любовь в Буэнос-Айресе

Воображаемое интервью, которое могла бы взять у Гладис журналистка из нью-йоркского журнала мод «Харперс Базар», в то время как первая лежала без сна бок о бок со спящим Лео.

Журналистка. — Чтобы заручиться сразу вашим доверием (я знаю, вы по натуре застенчивы), я позволю вам самой выбрать заголовок для этого интервью.

Гладис. — Даже не знаю, что бы такое придумать...

Ж. — Как вам, скажем, — «Гладис Эбе Д'Онофрио на седьмом небе»?

Г. — Думаю, вполне реалистичный и точный заголовок. Но мне сдается для ваших читателей подойдет скорее что-нибудь более броское и интернациональное. Давайте назовем это «The Buenos Aires Affair».

Ж. — Благодаря своем беспрецедентному дарованию вы в считанные месяцы сумели стать светочем в области изобразительного искусства. На ваш взгляд, достигли ли вы таким образом осуществления своих наивысших стремлений?

Г. — Нет. Мое наивысшее стремление — реализоваться, как женщина, в любви. И, вот парадокс, путь к любви мне проложила моя карьера!

Ж. — Трудно поверить. Насколько я знаю, все женщины, сумевшие сделать успешную карьеру, рассказывают прямо противоположное.

Г. — Пусть рассказывают...

Ж. — Я вовсе не желала втянуть вас в дискуссию. Моя цель — чтобы вы рассказали читательницам «Харперс Базар», что представляет собой один обычный день из жизни женщины года.

Г. — Нет, я отказываюсь это сделать. Потому что самые интересные мгновения этого дня наполнены событиями чисто скабрезными.

Ж. — Ага, по крайней мере, теперь мы знаем, что таковые в вашей жизни имеются. Ну, хорошо: коль скоро вы не хотите делиться с нами реальной историей своей жизни, опишите сценарий любви, которую вам бы хотелось пережить.

Г. — Это невозможно. Я считаю сценарий своей нынешней любви непревзойденным.

Ж. — Ладно, раз уж вход в мир ваших интимных переживаний для нас закрыт, не согласились бы вы пройти предложенный нами тест на посредственность?

Г. — Я согласна. Хотя в данный момент я предпочла бы вместо этого спрыснуть свою кожу полинезийскими духами, которым посвящена целая страница вашего журнала, так как сегодня вечером я хочу удивить одного человека непривычным ароматом.

Ж. — Чем, позвольте полюбопытствовать, привлекла вас наша реклама новых духов?

Г. — Изображением полинезийских девушек — свежих, как родящийся на морских просторах бриз, нежных, словно брошенные на мокрый песок бутоны, и горячих, как пылающие закаты на их родных островах... Духи для тела, основанные на жемчужной эссенции...

Ж. — Совершенно верно. Итак, первый вопрос: выбирая подарок, вы действуете сообразно собственному вкусу или покупаете то, что считаете необходимым человеку, которому вещь предназначается?

Г. — Я куплю то, что понравится мне.

Ж. — Чудесно! Самым посредственным решением было бы купить вещь, которая упоминалась некогда тем, кому предназначен подарок. Просто посредственным — выбрать что-нибудь полезное в быту. Второй вопрос: если вдруг в Париже этой осенью последним криком моды будут объявлены шлем и латы валькирий, то поспешите ли вы одной из первых обзавестись экзотическим нарядом весом в десяток килограммов, либо предпочтете классический покрой «Шанель», или просто рассмеетесь от души?

Г. — Посмеюсь от души.

Ж. — Великолепно! Да, пожалуй, посредственность — не ваш конек. Третий и последний вопрос: если молоденькая знакомая, недавняя выпускница спросит у вас совета, как ей быть — поступить на факультет архитектуры в университет, записаться в Красный крест и отправиться лечить туземцев в Биафру или поехать в Индию учиться мудрости у Махариши — что вы ей порекомендуете?

Г. — Биафру.

Ж. — Какая досада! Вы сумели избежать самого посредственного ответа, но не выбрали и самого волнующего и нового — учение у Махариши.

Г. — Но средний мой балл все равно не так уж плох?

Ж. — Даже весьма высок.

Г. — Ну и Бог с ним... Если что сейчас для меня и имеет значение, так это то, что сегодня в одиннадцать утра в мою дверь постучала чья-то железная рука. Перед тем, как открыть, я спросила, кто там. Меньше всего я думала, что это мог быть он... Мы с ним познакомились несколько месяцев назад, на пляже, где я пыталась восстановить силы и избавиться от подтачивавшего меня нервного переутомления... Как-то ночью я спустилась к морю в своем купальнике «морская пантера», который когда-то был куплен в Нью-Йорке и стоил мне месячной зарплаты. На пляже не было ни души. Модель «морская пантера»! Купальник и вечерний наряд одновременно — черный шелк, окрапленный сверкающими акриловыми слезами. — Я молила про себя, чтобы кто-нибудь увидел меня в эту минуту — изящной как никогда в жизни! Неповторимые тона ночи: черная вода, черное небо, добела раскаленное свечение фонарей вдоль спуска к морю — и такие же добела раскаленные огоньки, пляшущие на гребнях волн, на акриловых каплях и в небесах...

Ж. — И в эту же ночь, словно мольба ваша была услышана, вам довелось повстречать его...

Г. — Нет. В эту ночь я почувствовала себя одинокой, как никогда, в полном отчаянии вернулась в коттедж — и посреди мучительного бреда на меня снизошло вдохновение. Спать я не могла, и рассвет впервые застал меня на берегу, за сбором сора, вынесенного на песок приливом. Наносный сор — отныне я могла любить только его, претендовать на большее было чересчур самонадеянно. Потом я вернулась в дом и стала вполголоса — чтобы не разбудить маму — разговаривать с найденными мною на берегу забытым шлепанцем, изорванной в клочья купальной шапочкой, вырванным листком из календаря, прикасалась к ним, слушала их голоса... Соединить ненужные, выброшенные предметы и разделить с ними несколько мгновений своей жизни, или всю жизнь. Именно таков был замысел. Между моей последней картиной и этим произведением лег перерыв в десять лет. Теперь-то я знаю, почему не писала и не лепила все это время: потому, что масло, темпера, акварель, пастель, глина, каркас — все это драгоценные, роскошные материалы, которые мне не дозволено было трогать и расходовать, как низшему существу не дают играть ценными предметами. По этой причине долгие годы я не творила вообще, покуда не открыла для себя этих бедных уродцев, сестер по крови, которых ежеутренне извергает из своей среды море...

Ж. — Продолжайте...

Г. — Не знаю... Мне чудится, что все последующие события лишь сок и что на самом деле я остаюсь все тем же ничтожеством, что и прежде.