Д Гудвин - Десять писем

— Бедняжка ошла с ума, — соболезнующе казал кто-то. Злобно-торжествующий взгляд Хаяси сменился каким-то недовольным, досадливым, когда он вновь помотрел на тяжело раненного француза. Вскорее он исчез в тени колон.

Публика с любопытством наблюдала, как выносили тяжелое,

бесчувственное тело француза, как приводили в чувство женщину, оживленно обменивались мнениями. Тут и там слышались возгласы и восклицания.

— Вот это нализались!

— Да нет! Им стало плохо от последнего номера.

— Ну, да, ей то может быть, а он чего?

— Сеньеры, она его приделала! — воскликнул восторженно какой-то юнец. Я сам видел нож в спине этого типа!

— Наверное сутенер, — презрительно бросил кто-то.

К восторженному юнцу подошел высокий, солидный мужчина боксерского типа с глубоким шрамом через всю щеку.

— Вы видели нож? — спросил он юнца.

— Да!.. — юнец хотел еще что-то сказать, но тяжелая рука легла ему на плечо.

— А вы видели кто? — стальные глаза в упор смотрели на молодого человека.

— Она…

— А может не она?

Рука человека со шрамом впилась в плечо собеседника.

Я тот час заинтересовался этой сценой, так как человека со шрамом я уже знал. Следя за ним, можно было надеяться выяснить что нибудь новое.

— Ну! — коротко бросил он.

— Я не знаю… юнец тщетно пытался высвободить свое плечо. — А кто вы такой. — перешел он в наступление, — И по какому праву…

— Я агент политической полиции. Человек отвернул лацкан своего пиджака и я знал, что юнец увидел на обратной стороне знак: голубое море и солнце с золотистыми лучами на ярко-красном фоне.

— Позвольте… — хмель, видимо, начал выходить из головы юнца. Я-то причем и какое отношение вы…

Агент перебил его:

— Как вас зовут? — Боб Джерми. — Американец? — Да, но какое…

Пользуясь снующей взад и вперед толпой, я кружил незаметно вокруг беседовавших, стараясь не проронить ни одного слова.

— Слушай, сынок, — снова перебил его человек со шрамом, — я тоже американец и делаю здесь большое дело для Америки. Ты можешь помочь нам здорово. Идем со мной, я тебе все объясню.

— Но как я смогу помочь, сэр? — колебался юноша.

— Пойдем и все узнаешь. Мне не хочется прибегать к официальным мерам задержания.

Агент вынул бумажник, вынул из него крупную купюру и бросил ее на стол.

— Здесь будет половина на чай этому болвану, — кивнул головой в сторону пробегавшего кельнера. — Идем Боб! Ты, кажется, отличный парень!

С некоторой нерешительностью Боб пошел за агентом.

Публика в зале успокоилась, все занимали места, неторопливо ожидая следующего номера.

Следить за человеком со шрамом, завладевшим Бобом, не имело смысла. Следить за ним на открытой улице, хотя бы и ночью, а тем более в каком-нибудь частном помещении, куда он вел юношу, было сопряжено только с опастностью немедленного разоблачения и без всякой надежды на успех.

Я опустился на стул и машинально следил за довольно упитанным японцем — кельнером, обслуживавшим Боба Джерми. Не найдя его за столом кельнер небрежно сунул в карман оставленную купюру и направился, повидимому на кухню. Однако, по пути туда, он бросил вокруг себя испытующий взгляд и юркнул в туалетную комнату.

Внезапно, еще совсем не осознанная мысль заставила меня сорваться с места и устремиться в туалетную комнату, дверь вкоторую я тот час открыл рывком.

К первому мгновению я успел уже приготовиться и моментально зафиксировал фигуру кельнера, стоявшего у правой стены, на которой в изящно инкрустированом бра горела лампа. Японец стоял спиной к двери и внимательно разглядывал один из углов ассигнации. Почти одновременно со звуком открываемой мной двери, рука японца, смяв бумвжку, опустилась в карман и он, приняв безразличный вид, выскользнул из туалетной комнаты, низко склонив голову.

Кельнер успел пробыть там три, может быть четыре, но ни в коем случае не пять секунд!

Таким образом, мне удалось открыть одного из агентов человека со шрамом.

Выйдя из туалетной комнаты, я уселся за столик и долго, но тщетно искал глазами кельнера. Он исчез.

Отметив это место в донесении, Хаяси передал его секретарше.

— Амина, сделаем несколько иначе. Мне нужны две копии этих писем, одну точную копию всех десяти и другую — со всеми добавлениями и дополнениями.

— Хорошо.

— Вот этот кусок из донесения этого "желтого немца"… Какая ирония! Желтый ариец!.. — Впечатайте этот кусок во вторую, дополненную копию. Вот здесь. После заметок Ришара.

— Хорошо. Ясно. Можно взять? — секретарь кивнулана стопку листков с пометкой "7".

— Нет, здесь еще есть продолжение рассказа француженки. Сейчас просмотрю.

Хаяси зажег сигарету, затянулся и придвинул к себе непросмотренную часть листков с пометкой "7".

Милая Кэт!

Вместе с этими записками Анри Ландаля посылаю тебе еще и продолжение рассказа Элли.

Теперь будет что читать тебе, так же как и мне, было что писать.

Ну, а обо всем прочем напишу тебе в следующем письме.

Сейчас запечатаю письмо, отдам Дику и пойду провожать его через сад. Там в нашем укромном уголке мы немного задержимся… Вчера я его не видела, ну, и… ты же понимаешь… Я как-то физически хочу чувствовать его горячие пальцы у себя в трусиках… И хочется потрогать у него. А сначала, я немного его подразню! Ох, милая Кэт! У меня там уже мокро…

Потом, в следующем письме больше об этом.

Твоя Мэг.

УДАР КИНЖАЛА

Продолжение рассказа Элли

Как сквозь сон помню какие-то длинные переходы, повороты, лестницы. И, наконец, темное, сырое подземелье.

Проскрипела тяжелая, железная, на ржавых петлях дверь и я очутилась в мрачной камере без окон, освещенной тусклой, запыленной лампочкой, подвешенной к потолку и забранной решоткой. Кроме голого, деревянного топчана в камере не было ничего.

"Вот и конец" — подумала я. — "И все… и все… и все…" — эти слова стучали у меня в голове как молоток.

Что же мне делать: лечь на топчан и наивно ждать конца.

Было ясно, что Хаяси живой меня не выпустит и всеми силами попытается узнать содержание записки.

Сказать?… Нет! Это значит предать отца, Рэда, себя.

Что с Рэдом? Хаяси постарается отомстить ему. Убьет? Нет, пожалуй, побоится.

Что же делать? Мысли, одна беспорядочней другой, метались у меня в голове. Противная дрожь била меня.

"Надо успокоиться и взять себя в руки. Рэд умный. Он что-нибудь придумает."