Д Гудвин - Десять писем

Р. — Ничего. Вы женщины, выносливые… кобылы.

В. — Послушай…

Р. — Ладно, не будем ссориться. Ведь мы нужны друг другу и черт связал нас крепкой веревочкой. Ее трудно разорвать…

В. — Зато ее можно разрезать… (Р. вновь ударил кулаком по столу).

Р. — Ты знаешь, что в любую минуту можешь умереть?

В. — Ну и что? Я этого боюсь меньше всего. Этим меня не запугаешь! Ты уже пытался раз это сделать. (Она смеется ему в лицо).

Р. — Дрянь! (Р. сильно ударил ее по лицу). — Гадина! Эти твои штучки не доведут до добра! (Он опять схватил стул и сел). — Ладно, здесь не место. Мы еще с тобой поговорим! (В. улыбнулась, пододвинулась к Р., подставила ему другую щеку, но сразу обхватила его шею и впилась в его губы поцелуем. Через минуту Р. отталкивает ее). — Сумашедшая, нашла место! Нет, ты определенно взбесилась! (Р. Погладил ее по груди). — Ты определенно играешь с огнем! Но знай… (Дальше не слышно, играет музыка).

Хаяси изъял из папки эту просмотренную им только что запись и положил ее на прочитанные листки письма.

— Да, так. — сказал он. — В копии замените беседу этой записью. Она точна, а именно это мне и понадобится. Дальше. По возможности замените и сохраните стиль записок Ришара. Выкиньте букву «Р», то есть Ришар, а Вамп замените подлинным ее именем… Впрочем, нет! Оно известно только мне. Хот я… Теперь возможно… Нет, оставьте стиль Жерара Ришара — "она".

— Слушаю, — сказала машинистка.

— Хорошо, посмотрим дальше.

Хаяси вновь углубился в чтение записок Анри Ландаля.

…В это время началось ревю и мы, посасывая через соломинки коктейль, принялись наблюдать за сценой.

— Смотри — воскликнула она.

Занавес маленькой эстрады раздвинулся. На сцене, декорировенной под джунгли, играл небольшой негретянский оркестр. Негры старались изо всех сил извлечь из своих инструментов самые громкие и пронзительные звуки. Они были совершенно голые, не считая колец браслетов, разных побрякушек на руках, ногах и узкой, свободно свисавшей повязки на бедрах, которая при малейшем движении действительно открывала их огромные половые члены.

Публика восторженно захлопала, засвистала. Послышался женский свист и визг.

Оркестранты все убыстряли темп и вот на эстраду вырвались три молоденькие негретянки, потом девочки, совершенно голые, и закружились в бешенном танце.

Публика неиствовала. От свиста, криков, хлопков, казалось, обрушится потолок. А гибкие фигурки танцовщиц мелькали на сцене, выбивая босыми ногами бешенную чечетку.

И вдруг оркестр смолк. Свет потух и только два мощных прожектора образовали на сцене сверкающий круг. Негритянок уже не было.

Мысли моей спутницы, между тем, приняли весьма чувствительный оттенок и она, вплотную подвинувшись ко мне и незаметно поглаживая под столом мой половой орган, принялась рассказывать о связях своих подруг и знакомых из общества с неграми и даже высказывала совершенно откровенно свое желание удовлетворить похоть с одним из них, да еще в моем присутствии!

Кое-что в ее болтовне было интересно и волнующе, но ее мысль о любви втроем, да еще с негром, мне совершенно не импонировала.

Она была возбуждена, нервно мяла под столом мой полунапряженный член и готова была отдаться мне тут же и в любой позе.

Однако к этому я не был расположен…

Хаяси вновь прервал чтение письма, порылся в папке с донесениями агента Мацурами и, вынув несколько листков, принялся их просматривать.

В. — Знаешь у них половые органы очень велики…

Р. — Откуда ты знаешь?

В. — Моя подруга рассказывала… Да вот сам погляди! Второй справа. Видишь? Какой изогнутый, длинный… А когда встанет… А? Представляешь? Этих негров можно иметь за деньги. После окончания ревю женщины берут их нарасхват. А вот, попозже, ночью, когда здесь останется изысканная публика будут специально продавать билеты на их коронный номер.

Р. — Что за номер?

В. — О, это потрясающе! Они будут исполнять танец живота. Шесть мужчин и три женщины. А потом они совокупляются прямо на сцене. Но так как женщин вдвое меньше чем мужчин, то негры дерутся за обладание ими и дерутся самым настоящим образом, до крови, до увечий, до полной потери возможности сопротивляться победителям. О, ты бы видел!..

Р. — Интересно…

В. — Подружка рассказывала, что она под негром два, а то и три раза кончила… А с мужем никогда не было больше одного раза…

Р. — Не понимаю…

В. — Погоди! А Мэри… Помнишь, та что я тебя с ней знакомила позавчера?

Р. — Маленькая, Элегантная такая?

В. — Да, да! Так вот, она с мужем взяли после ревю к себе негра.

Р. — С мужем?

В. — Ну, да. Так вот, она кончила под негром три раза, а потом еще под мужем один раз.

Р. — А муж?

В. — Он стоял и смотрел на них.

Р. — Гм…

В. — Говорят, что это очень возбуждает.

Р. — Кого?

В. — И женщину и мужчину. Мэри, например, говорит об особенной двойной сладости при совокуплении с одним под взглядом другого. И ее муж был очень возбужден и тут же при негре взял ее…

Р. — Да…

В. — Знаешь, что? Давай после свидания с «ним» возмем того, что сидит вторым с права… А? Я побуду с ним, а ты посмотришь… А потом… ты меня… А почему у тебя не стоит?..

Р. — Я думаю о другом.

— В этом месте тоже сделайте заметку, — сказал Хаяси, передавая машинистке просмотренные листки донесения агента Мацурами.

— У него точность магнитофонная! Да и ловкость обезьяны!

Хаяси снова взялся за записки Анри Ландаля по письму Мэг.

… Однако к этому я не был расположен. Меня занимала мысль о значительном запоздании «его». Кроме того, я заметил новое легкое покачивание портьеры, как будто кто-то стоял за ней и пошевелился. Я решил понаблюдать за портьерой…

Но здесь мое внимание привлекла сцена. И даже моя спутница заинтересовалась необычностью постановки, оставила меня в покое и не отрываясь смотрела на сцену.

Музыка играла что-то тянучее и очень волнующее.

И вдруг на сцене в центре круга, образованного прожекторами, возникла фигура, фигура необыкновенно худой, черной и совершенно обнаженной женщины. Ее тело было разрисовано под кости скелета и производило жуткое впечетление. Казалось, скелет, стоит на сцене, родрагивая в такт музыке.

Внезапно фигура заговорила. Ее низкий и хрипловатый речитатив, усиленный микрофоном, проникал в мозг так, что захватывало дыхание и какими-то спазмами сжимали горло…