Проданная страсть. Эротические рассказы о сделках и желаниях часть (полный текст) - Лиза, Алекс Мирель, Холод
Компромат. Глава 3.
Я сидела на холодном бетонном полу, чувствуя, как ледяное дуло пистолета прижимается к моему лбу. Каждая секунда растягивалась в вечность. Сердце билось так громко, что, казалось, его стук отражается от облупленных стен заброшенной фабрики.
Я старалась не думать о том, что сейчас чувствует Ева, запертая в машине, связанная, с заклеенным ртом. Моя малышка, которая еще вчера вечером обнимала меня перед сном и просила почитать сказку про принцессу… Слёзы жгли глаза, но я заставляла себя не плакать. Нельзя показывать слабость. Не сейчас.
Шаги Костяна раздались раньше, чем я увидела его силуэт. Тяжелые, уверенные, они приближались неотвратимо, как приговор. Он появился из темноты, отряхивая руки, и кивнул своему напарнику:
— Всё. Мелкая в машине, заперта. Никуда не денется.
Худой усмехнулся, не отводя от меня пистолета:
— Отлично. Начинаем представление.
Они синхронно двинулись ко мне с двух сторон. Костян обошёл слева, худой остался справа, держа меня на мушке.
Костян протянул руку к моей олимпийке, и я резко дернулась в сторону, пытаясь увернуться. Его пальцы схватили воздух, и он раздраженно цыкнул:
— Сиди спокойно, дура!
— Не трогайте меня! — я вскочила на ноги, готовая бежать, но худой молниеносно схватил меня за волосы и с силой дернул назад. Острая боль пронзила кожу головы, и я вскрикнула.
— Шалава, хватит уже рыпаться! — худой прижал дуло к моему виску. — Чего ты добиваешься своими дёрганьями? Пули в голову?
Его дыхание обдавало моё лицо – смесь табака и дешевого алкоголя. Серые глаза смотрели с холодной решимостью убийцы, который не раз нажимал на курок.
— Или знаешь что? — продолжил он, и в его голосе появились садистские нотки. — Можем сделать по-другому. Свяжем тебя, бросим здесь гнить, а твоей дочурке будем отрезать по одному пальчику. И каждый отправлять твоему муженьку в красивой коробочке. Как думаешь, после какого пальца он одумается? После третьего? Пятого? Или дойдем до ушек?
— Нет! — крик вырвался из самой глубины души. — Не смейте! Я сделаю всё, что скажете, только не трогайте её!
— Вот это другой разговор, — худой немного ослабил хватку. — Значит, договоримся так: ты не дергаешься, не сопротивляешься, мы быстренько делаем своё дело, записываем что надо, и вы с дочкой спокойно едете домой. Все живы, все относительно довольны. Идёт?
Похоже, судьба оставила мне лишь один способ выбраться – разменять своё тело на собственную свободу и свободу дочери.
Они начали грубо снимать с меня обувь, сдёргивать олимпийку, стягивать штаны, оставляя красные следы от ногтей на бедрах. Когда они добрались до футболки, худой достал складной нож. Лезвие блеснуло в скудном свете, и я инстинктивно отшатнулась.
— Стой смирно, — прорычал он и одним движением разрезал ткань от низа до горловины.
Футболка упала на пол двумя бесполезными лоскутами. Холод сразу окутал обнаженную кожу, и я инстинктивно прикрыла грудь руками, но Костян грубо отвёл их в стороны:
— Нечего стесняться, красавица. Всё равно все увидят.
Последними были трусики – они их просто разорвали, не заботясь, как больно при этом тянут резинку.
Я стояла полностью обнаженная посреди грязной заброшки, дрожа от холода и унижения. Пол под босыми ногами был ледяным, покрытым слоём пыли и мелкого мусора. Я чувствовала себя как животное на бойне – беспомощное, загнанное, ожидающее неминуемой участи.
Худой достал из кармана телефон и направил камеру на меня:
— А теперь улыбочку! Скажи привет своему любимому муженьку!
Красный огонёк записи замигал, и я отвернулась, пытаясь закрыться руками. Но Костян схватил мои запястья и завёл их за спину:
— Не дёргайся. Чем быстрее всё закончится, тем быстрее увидишь дочку.
Они синхронно начали расстёгивать свои ремни. Звук металлических пряжек эхом отразился от стен. Затем последовал шорох спускаемых джинсов и трусов. Они подошли ко мне с двух сторон, демонстративно вытаскивая свои члены, а потом – грубо, не давая ни секунды на раздумья, заставили меня встать на четвереньки на этот холодный бетонный пол.
Я почувствовала, как в моё влагалище резко вошёл член. Ощущения были болезненно-острыми: холодный воздух, пыль и внезапная грубая твёрдость внутри меня. Я успела посмотреть назад – это был худой, его тощее тело нависло надо мной, и он тут же взялся за мою грудь, сжав сосок между пальцами так сильно, что я едва не вскрикнула. Одной рукой он удерживал меня за грудь, а второй держал телефон, наводя объектив прямо на наши соединённые тела, не упуская ни одной детали. Его движения были беспощадно резкими, толчки глубокими, каждый раз он буквально вбивал свой член в самое дно моего влагалища, раздвигая малые и большие половые губы до боли. Я чувствовала, как его лобковая кость больно бьётся о мою промежность, каждый толчок отдавался внизу живота, заставляя меня вжиматься коленями в пыльный бетон.
В этот момент Костян встал передо мной и крепко схватил меня за волосы, резко повернув мою голову вперёд. Я встретилась взглядом с его членом – толстым, с выступающей веной вдоль ствола, головка уже блестела от прозрачной смазки. Не дав мне опомниться, он сунул его мне в рот. Я почувствовала, как член входит глубоко, вплоть до задней стенки глотки, вызывая рвотный рефлекс и слёзы на глазах. Костян двигался грубо, держал меня за волосы, буквально вбивая свой пенис то глубже, то чуть оттягивая назад, снова и снова. Он не давал мне дышать, не давая ни секунды передышки, сжимал мои волосы так сильно, что кожа на голове натянулась, а шея ломилась под его напором.
Сзади худой продолжал трахать меня в жестоком ритме, его движения становились всё более неистовыми. Он навалился на меня, прижавшись худым животом к моим ягодицам, и начал мять мою грудь, скользя пальцами по соскам, не обращая внимания на мои всхлипы и попытки вырваться. Я чувствовала, как влага скапливается между бёдрами, смешиваясь с его смазкой, а иногда и с его слюной, когда он нагибался и облизывал мою спину, оставляя мокрые следы и коротко царапая зубами лопатку.
Я хотела заорать – не столько от боли, сколько от унижения, от чувства полной беспомощности, но с членом Костяна во рту могла только хрипеть и захлёбываться слюной.
