Школа жён - Виткевич Магдалена

– Видишь! У тебя есть цель! И стремись к ней, а не занимайся какими-то долбозвонами и ничего не стоящими подругами, которые только и ждут, как бы урвать свое, а вернее, совсем не свое. У тебя должен быть план. Возьми листок и записывай: что, где, когда…

– Но… Но мне нужно домой вернуться. А мама…

– Ты звонила маме? – спросила Ягода.

Михалина покачала головой.

– Звони!

– Сейчас?

– Вот что я тебе скажу. – Ядвига аж встала со стула. – Я сама мать. Если бы мой ребенок несколько лет не подавал о себе вестей, то я держала бы телефон при себе, с полной зарядкой. И все время я бы думала, что вот сейчас он позвонит и захочет со мной поговорить. Что он в безопасности, что жив и здоров. Неважно, что он молчит. Важно, что он здоров, понимаешь? И что он жив! Потому что у меня будет миллион сценариев. Разных!

Михалина никогда не видела Ядвигу такой взволнованной.

– Я понимаю. Может, наберешь за меня номер? – тихо попросила она Юлию. – Я… Я не могу…

Юлька взяла телефон. И уже хотела набрать номер.

– Оставь. – Михалина вдруг передумала. – Я должна быть одна. Я должна быть одна во время этого разговора. Ягодка, налей мне вина.

– Но…

– Я знаю, что у тебя есть. В шкафу. Запас. Несколько дней назад там было десять бутылок. Сейчас, наверное, уже поменьше…

Ядвига стояла с открытым ртом.

В школе жён у каждой была какая-то тайна, каждая что-то скрывала. Ядвига – пристрастие к алкоголю, Михалина – перекошенные отношения с матерью, Анька – истинную цель посещения Школы, а Юлия? Юлия предпочла бы в своем шкафу спрятать Конрада. Чтобы он выходил, когда ей хотелось. И чтобы, глядя на опыт подруг, никто не увел бы его у нее из-под носа.

Михалина вышла с откупоренной бутылкой вина, а Ядвига с Юлей остались в комнате.

– Ты действительно никогда больше с ним не виделась? – спросила Юлия, разливая вино по бокалам.

– Только раз. Я встретила его глаза… Его взгляд. Его почерк…

– Не понимаю.

– Десять лет спустя… Я сидела в классе и делала перекличку. А когда после очередной фамилии оторвала взгляд от школьного журнала, увидела, что на меня смотрят его глаза. Это был десятилетний мальчик… Мне не нужно было спрашивать. Я сразу поняла, кто он.

– А сам он знал, что его сын в твоем классе?

– Не знаю. Фамилия у меня была уже другая… Но может, и знал. Во всяком случае, он ни разу не появился в школе. За все годы учебы сына. Не был ни на одном родительском собрании. Всегда приходила эта серая мышка со спокойным и нежным лицом, ласково, заботливо обращавшаяся к сыну. Часто была с маленькой девочкой, похожей на нее как две капли воды. – Ядвига задумалась. – Знаешь, у меня до сих пор есть листок с объяснительной, написанной для Тимки рукой его отца. Тем же размашистым почерком, каким он писал мне любовные письма. Но письма я читать не могу. Еще нет. К этой объяснительной я время от времени возвращаюсь… А письма? Держу в плетеной корзинке, спрятанной на чердаке, куда никто, кроме меня, не заглядывает… Может быть, когда-нибудь я смогу их прочитать. А пока еще нет. Может быть, я должна сжечь их, чтобы не ворошить прошлое?

– Тебе не жалко?

– Может, немного. Потому я и не жгу их. Пока.

– Поэтому ты пьешь? – прямо спросила Юлия.

– Какие-то извращенки вы обе, – раздраженно ответила Ядвига. – Несете полную чушь.

– Эх, Ягодка…

Наступила неловкая тишина.

– Ты помнишь Конрада? – начала Юлия.

– Того, что тут ошивается? Этого ухажера Эвелины?

– Ну, допустим, это не ее ухажер, – возразила Юлия. – Короче, я была с ним в сауне… – решилась она на, как ей казалось, объясняющее все признание.

– И?

– Что и?.. – нерешительно продолжала Юлия.

– Что-то случилось?

– Я целовалась с ним, – призналась Юлия.

– О-о-о, – удивилась Ядвига. – Это всё?

– Это всё. Полночи жалела, что дело не получило развития…

– Он не захотел?

– Я не захотела…

Ядвига вопросительно посмотрела на Юлию.

– Я выскочила из сауны и прямиком к озеру. Еще бы несколько секунд, и я бы пошла ва-банк.

– Лучше жалеть, что согрешил, чем потом жалеть, что не согрешил… – философски заметила Ядвига.

– Ягодка? А ведь совсем недавно ты говорила что-то другое.

Но Юлия явно недооценила диалектические способности подруги, казавшейся ей такой скромной, а та продолжила:

– Думаю, это зависит от цели: хочешь испытать жгучий роман в школе жён – действуй. Делай так, чтобы тебе было хорошо. А если почувствуешь, что из этого может выйти что-то большее, то дозируй удовольствие потихоньку, медленно… Чтобы мальчик только прикоснулся и загорелся желанием… Так что смело иди и практикуй, а по части теории я тебе все расскажу! – Она подняла бокал с красным вином. – За удачу! И надеюсь, что у Михалины разговор с матерью все-таки удался.

Хорошо раздавать советы типа «действуй», а как тут действовать, если всё вокруг – и расписание занятий, и ученицы – вдруг вырастает помехами на пути? Юлия не находила себе места. Она немного подвигалась на уроке зумбы, хотела сходить в сауну, но без провожатых, однако за ней в сауну сразу же вошла шипящая. Ни малейшей охоты общаться с ней у Юлии не было, и поэтому она тут же ретировалась и решила сначала отправиться на пробежку по лесу, а уже потом воспользоваться всеми прелестями сауны у озера.

Полотенце пришлось оставить (не с ним же бегать!) у входа. Ничего. Пока она пробежит эти свои десять километров, сауна наверняка освободится. Ей хотелось побыть одной. Во время бега можно было спокойно собраться с мыслями. Появлялись новые решения. Она не любила занимать уши музыкой во время бега. Лучше любой музыки ее успокаивал мерный ритм кросса по лесной тропинке.

Она бежала по лесу, постоянно меняя темп, и улыбалась каждый раз при воспоминании о поцелуе с Конрадом. Зачем ей отказывать себе в очередной раз?

Внезапно она услышала позади себя учащенное дыхание.

– Тебя не догонишь! – выдохнул Конрад. – Прям бегунья!

Юлия остановилась.

– Похвала от такого человека… Ну так что… искупнемся?

– Звучит как предложение.

– Потому что это и есть предложение! – весело ответила Юлия. – Отвернись, я хочу войти в озеро.

– Опять двадцать пять, – пробурчал Конрад, однако послушно исполнил просьбу.

Юлия стянула топ, сняла шорты, скинула кроссовки и с задорным визгом бросилась в воду.

– Ой как холодно! – заверещала она. – Присоединяйся. Требую справедливости: почему только мне одной должно быть холодно?

Конрад разделся и прыгнул в озеро.

Было уже так темно, что с трудом можно было разглядеть черты лица.

– Пойдем погреемся, – он схватил ее за руку.

– Тогда отвернись, – привычно приказала Юлия.

– Темно уже. Пойдем. – Он вытащил ее за руку из озера.

Они шли рядом голые, боясь взглянуть друг на друга. Конрад открыл дверь в сауну, пропустил Юлию, после чего вошел сам.

Юлия села на верхний полок, подтянув колени к подбородку. Конрад сел рядом с ней. Они не стали укрываться полотенцем.

Она спустила ноги и посмотрела на него. Провела языком по сухим, опухшим от жары губам и каким-то самой ей незнакомым голосом попросила:

– Поцелуй меня.

Конрад склонил голову, и их уста слились.

Юлия вздохнула, слегка раскрыла рот, и язык Конрада проник внутрь, превратившись в змею, которая скользила по всем закоулкам этой теплой и влажной пещеры в поисках укромного местечка, но, не найдя его, снова и снова обвивала ее язык, не переставая искать.

Пальцы Юлии погрузились в его волосы. Это был не первый их поцелуй, но они целовались так, будто он был последним, так жадно, словно от этого зависело все.

– Я хочу тебя, Юлия, – прошептал Конрад и властно посадил ее себе на колени. – Больше не могу сдерживаться.

Юлия что было сил прижалась к нему, чувствуя, что низ ее живота, требовавший ласк, пульсировал в такт обезумевшему сердцу. Одной рукой он крепко обхватил ее талию, а двумя широко расставленными пальцами другой стал мягко и настойчиво массировать промежность, постепенно соединяя пальцы и сводя их к этому ее самому важному пульсирующему месту и доводя ее дыхание до апогея. Когда уже не было возможности вдохнуть еще раз, она простонала: