Дом на Уотч-Хилл (ЛП) - Монинг Карен Мари

Конверт, который я нашла прислонённым к вазе, действительно был от Джунипер, и мистер Бальфур решительно подчеркнул, что мне нужно выполнить её инструкции и не вскрывать печать. Теперь я достала его из кармана и аккуратно поставила на одну из полок в гардеробе. Затем, поизучав его несколько секунд, я открыла ящик и положила конверт внутрь, достав документы о наследовании, которые я планировала прочитать сегодня вечером, и положив их на полку прямо на виду. Вид конверта, который попадался бы на глаза при каждом визите в гардероб, лишь раздражал бы меня. Некоторые условия Джунипер я понимала. Другие казались попросту деспотическими и контролирующими. Её ограничения насчёт гостей и запрет подселения соседей по дому бесконечно терзал меня. Эсте могла бы писать картины здесь так же легко, как и в Индианаполисе. Я бы могла переделать часть гаража в студию для неё. Или даже построить студию, подумала я, изумлённо вскидывая брови при этой мысли. У меня есть деньги. У меня есть земля. Я могла бы построить студию, если бы захотела! Эта идея поражала. Я быстро решила, что как минимум побалую себя новым смартфоном, чтобы снова иметь возможность делать фотографии и полноценно пользоваться интернетом.

— Как рыба, выброшенная на берег, — пробормотала я, потянувшись к телефону, чтобы позвонить маме и поговорить с ней о том, какое это безумие…

«Боже, сколько же раз это повторится?» — несчастно подумала я, уставившись на свой телефон.

Когда он зазвонил, я дёрнулась и рефлекторно ответила, а затем помрачнела, поскольку это был мой арендодатель, Рэй Саттон, которого я избегала весь день. Он начал звонить вскоре после полудня, оставил почти дюжину сообщений. Мы никогда не ладили, и прямо сейчас у меня не было ни малейшего желания разговаривать с ним.

— Чёрт возьми, наконец-то ты ответила на чёртов звонок! — взревел Рэй.

— Мистер Саттон, прошу, успокойтесь…

— Бегство из города тебя не спасёт, дамочка! Я отсужу у тебя каждый пенни, который ты заработаешь до конца своей жалкой жизни. Ты будешь вечно горбатиться, чтобы отплатить мне, иначе я швырну твою задницу за решётку!

Придя к выводу, что у него не было страховки, я со вздохом отвела телефон от уха. Пытаться перебить его бессмысленно. Мистер Саттон уходил в запои как на работу, и когда алкоголь подстёгивал его нрав, он мог орать до тех пор, пока не исчерпает весь пыл. Я ожидала, что он может накинуться на меня из-за пожара, и удивилась, что он ждал так долго, но такая демонстрация ярости была чересчур даже для него.

Я начала тихонько напевать себе под нос, стараясь не слушать его грубую брань и угрозы. Когда он наконец-то сделает паузу, чтобы перевести дыхание, я скажу ему то же самое, что сказал мне начальник пожарной охраны в день пожара. Мама не готовила еду уже больше года (это самая частая причина пожаров в доме), так что проблема наверняка заключалась в неисправной проводке или в дефектной технике. Оформление страховки на здание — это его обязанность, а не моя. Это я должна подавать на него в суд за то, что он не поддерживал в надлежащем состоянии свою собственность, сдаваемую в аренду.

Держа телефон в тридцати сантиметрах от уха ради сохранения собственного здравомыслия, я открыла французские двери и вышла на балкон. Ночное небо было изысканным, в оттенках индиго и багрянца. Неизменно дувший на Уотч-хилл ветер ерошил мои волосы и ласкал мою кожу. Закрыв глаза, я глубоко вдохнула ароматный бриз, ища свой безмятежный, спокойный центр, который в последнее время был таким ускользающим.

Я здесь, а не там, в холодной Индиане, где Рэй Саттон орал бы мне в лицо. Я в безопасности. У меня есть деньги. Я не сяду в тюрьму и не…

Я резко придвинула телефон к уху и взорвалась:

— Что вы только что сказали?

— Я сказал, что ты сожгла мой дом, сумасшедшая ты сука, и ты вернёшь каждый пенни, что ты мне должна! С процентами!

— До этого.

— У меня есть доказательства! Они нашли горючее вещество и ты, дамочка…

— Кто нашёл, и какое горючее вещество?

— Ты сраная тупица? Начальник пожарной охраны. Бензин. Я сказал им, что у тебя мотив так и прёт из задницы. Сожгла мой дом, чтобы избавиться от твоей ничтожной мамки. Все знают, что она умирала слишком медленно, а ты с каждым днём глубже и глубже увязала в долгах. Ну и натворила же ты делов, дамочка, и ты выбрала не того…

Я больше ничего не слышала. Багряная ярость взорвалась в моём черепе, стирая звуки, затмевая всё перед глазами. Драконица в моём животе взревела с кровожадной свирепостью, встряхнувшись так ожесточённо, что её чешуйки забряцали друг о друга как тяжёлые железные пластины. У меня возникло такое ощущение, будто я одновременно дрожала и кипела. Я хотела сказать Рэю Саттону полные ненависти слова. Я хотела сказать ему правду о том, что город Франкфорт думал о нём. Я хотела рассечь его душу и сказать ему, что именно он — причина, по которой его сын умер от передозировки в семнадцать лет, и что гей — это не что-то извращённое или неправильное, что Маки Саттон был одной из самых добрых и нежных душ, что я когда-либо знала. Если бы Рэй стоял передо мной, я бы зубами и ногтями накинулась на его яремную вену.

«Ничтожная мамка. Умирала слишком медленно». Обвиняет меня в убийстве женщины, которую я любила больше всего на свете.

«Горючее вещество».

Это слово эхом отражалось в моей голове, пока я силилась его осмыслить.

Потому что он потерял сына, потому что я знала причину запоев Рэя, и потому что я пыталась быть женщиной, которой хотела быть даже в самые уродливые моменты жизни, я сбросила звонок, не сказав больше ни слова, дрожащими руками заблокировала номер Рэя и немедленно позвонила в пожарную часть Франкфорта.

— Том Харрис, — резко потребовала я, когда там ответил мужчина. Моё сердце колотилось так сильно, что я чувствовала себя одурманенной.

— Его не будет в следующие несколько дней.

— Это Зо Грей. Рэй Саттон только что позвонил мне и сказал, что в моём доме были найдены следы горючего вещества. Вам нужен мой адрес?

— Ты шутишь, Зо? Это я, Томми-младший. Ты обслуживала наши столики в Cracker Barrel. Мама снова в больнице. Поэтому папа не работает, но я знаю, что он собирается позвонить тебе при первой же возможности.

По разговорам в закусочных я знала, что жена Тома, Дотти, боролась с раком груди, и всякий раз, когда её госпитализировали, Том, который из солидарности брил свою голову, никогда не отходил от неё.

— У нас тут пожары не полыхают так жарко, — продолжал Томми-младший. — Нашли бензин, причём чертовски много. Папа хочет знать, не хранили ли вы бензин в подвале. Если нет, то кто-то совершенно точно, чёрт возьми, хотел спалить ваш дом. У Рэя нет страховки, он ничего не получит, иначе мы заподозрили бы его.

На мгновение я лишилась дара речи. Наконец, я выдавила:

— Твой отец сказал, что после пожара уцелел сейф. Ты можешь отправить его мне почтой?

— Никак нет. Только папа может выдавать вещи. Тебе придётся поговорить с ним. Я передам ему, чтобы позвонил тебе.

Я тихо поблагодарила и повесила трубку.

Затем закрыла глаза, погружаясь обратно в день пожара, стоя на улице, отрешённо глядя на обугленные останки моего мира.

На сей раз видя это как поджог.

«Горело слишком жарко, слишком быстро, — сказал мне Том в тот день. — Шансов не было».

Мы не хранили бензин в подвале. Мы не хранили бензин ни в доме, ни на участке. Никаких горючих веществ.

Я открыла глаза, отрешённо глядя в ночь, и мои руки сжались в кулаки. С горем и без того достаточно сложно было справляться. Теперь к нему прибавилась раскалённая добела злость и намного больше вопросов.

Моя мать умерла не в случайном пожаре.

Джоанну Грей кто-то убил.

Глава 9

Я знаю, откуда берётся упрямая, стоическая гордость.

Это маска для стыда.

Неважно, сколько бы любви ни было в моём мире, каждый раз, начиная обучение в новой школе, я втайне стыдилась своей одежды, невозможности позволить себе внеклассные школьные мероприятия, отсутствия партнёра для танца отца и дочери, других бесчисленных постыдных отличий. Затем, чтобы усложнить всё ещё сильнее, я стыдилась того, что стыжусь, будто этим чувством я оскорбляла свою мать. Только Эсте видела настоящую меня сквозь это всё. Моя прямолинейная подруга, которую постоянно осуждали со всех сторон, и которая никуда не вписывалась, не осуждала меня, и мы идеально подходили друг другу.