С. Алесько - Поймать ветер

— Да какой я тебе малыш! — не выдержал я.

Корень хмыкнул, распрямил спину и расправил плечи. Ну да, конечно, если смотреть с этой точки зрения, то я, пожалуй, и до подмышки ему не достану…

— Не передумала, лапуля? — глянул на Малинку. — Ты же любишь это дело, я отлично чувствую. И определенно не из тех, кто хранит верность.

— Верность я не храню, но сама решаю, с кем спать, — вздернула носик сладенькая. — С тобой не стану.

— Зря. Тебе же нравится твой полукровка, хоть ни кожи, ни рожи. А я и парень видный, и чистокровный айр. Представляешь, на что способен?.. — подмигнул скабрезно.

Слова и взгляды, которыми Корень одаривал мою девочку, каплями кипящей смолы текли мне в уши, брызгали в глаза. И при этом я сидел, как полный болван, не в силах возразить или вставить слово. Это тоже одна из способностей айров: обездвиживать соперников?..

— Корень, ты не глухой и недоумком не выглядишь, — Малинка, похоже, разозлилась, в мягком голоске зазвенел металл. — Я тебе уже ответила.

— Как скажешь, лапуля, — усмехнулся айр. — Я найду с кем провести сегодняшнюю ночь. А тебе, малыш, не завидую. Ежели такая штучка отказывается из-за тебя от других мужиков…

— При чем тут Перчик? — голос звучит уверенно, но предательски проступающий не только на щеках, но и на шее, ушах (ой-ёй-ёй, Перец, зачем тебе это?! Будем надеяться, девочка просто злится) румянец наводит на не слишком утешительные мысли. — Я просто не хочу спать с тобой, вот и все!

— Ладно, птенчики, — вдруг усмехнулся айр. — Спасибо за угощение. Пойду-ка позабочусь о ночлеге, а вы наслаждайтесь друг другом.

Я проследил за его взглядом и увидел, что в зале появилась новая посетительница: роскошная женщина, чем-то похожая на Магнолию, но заметно попышнее. Без спутника. М-да, обоим можно только позавидовать, что Корню, что белокурой красавице.

Наверное, физиономия моя приняла мечтательное выражение, потому что Малинка вдруг с громким стуком поставила кружку, которую, наконец, решилась пригубить.

— Почему ты отказалась? — ляпнул я и тут же спохватился. Три болота и одна лужа! Ведь знаю, что от хорошего пива на голодный желудок мой язык начинает работать куда проворней головы. А я еще со слугой купчины кружку выдул…

Глаза девочки полыхнули подлинной яростью.

— Я, пожалуй, еще успею перехватить Корешка на подходе к этому торту со взбитыми сливками, от одного взгляда на который у тебя слюни хлынули, — процедила она.

— Прости, прости, — покрепче обнял ее за плечи. — Сам не знаю, что несу. В голове каша от всех этих новостей.

— Не трогай меня! — попыталась вывернуться, да я не пустил.

— Ну-ну, тише, сладенькая, — прижал к себе и зашептал на ухо. — Торты не люблю, предпочитаю ароматную лесную ягодку. А если и пытался заморочить тебя, то только в самом начале, и то, по-моему, не получилось. Корень же сказал, что ты со мной по доброй воле. Помнишь?

Она кивнула, и я вдруг почувствовал, что девочка дрожит.

— Ты не представляешь, Перчик, как ужасно я себя чувствовала, когда он меня околдовал, — прошептала, глядя прямо перед собой. — Я все понимала, видела, как ты подошел, но ничего не могла сказать или сделать без его позволения. А он, пока тебя не было, рассказывал, чем будет со мной ночью заниматься…

При этих словах Малинка залилась таким румянцем, что я чуть было не рванул за айром, узнавать, какие такие непотребства он предлагал сладенькой. Я не первый год женщин ублажаю и считаю себя опытным. При этом как-то не замечал, чтобы хоть какие-то мои затеи вгоняли сладенькую в краску. Не, вот доставлю девочку по назначению, и тут же опробую свою способность находить известных мне людей, вернее, существ. Тогда и выпытаю у Корешка все айровы постельные премудрости. Ну, или хотя бы часть.

— …просто побоялась стать его рабой.

Оказывается, все это время Малинка продолжала изливать свои переживания от встречи с настоящим нечистым духом.

— Погоди-ка, — вдруг дошло до меня. — Ты отказалась от ночи с Корнем, потому что струсила? Испугалась, что влюбишься?

— Влюблюсь?! — вспылила сладенькая, но, мне показалось, как-то не слишком убедительно. Ну, точно, клюнула на этого здоровенного красавца. Говорят, у таких вся мужская стать в росте, хотя что я знаю о сложении айров? Может, у них размер члена соответствует высоте в холке и величине мускулов (повезло мне, что я наполовину человек!), а ежели так… — Какая там любовь, я себя хорошо знаю, — раздраженно продолжала Малинка. — Он просто поработил бы меня своей искусностью и статью. Телесные удовольствия слишком много для меня значат.

— Понятно, — ни с того ни с сего вырвалось у меня (проклятое пиво!). — Со мной бояться нечего. И искусность так себе, а уж о статях и вспоминать стыдно.

— Что я слышу, Перчик? — Малинка уставилась на меня с удивлением. — Ревность?

— Нет! Обычное мужское соперничество.

Ревность! Раскатала губенку… А что я знаю о ревности? Вдруг это она и есть? Эх, три болота и одна лужа… Вообще-то я отлично понимаю, почему сладенькая отказала Корню. Сам бы нипочем не стал с ней связываться, если б тогда, в Ракушнике, не попал в переплет да не увидел во сне Ягодку. Потому как запал на треклятый веснущатый носик с первого взгляда!

В тот вечер мы с Малинкой больше не разговаривали. Молча доели ужин, я допил пиво, свое и из кружки сладенькой. Она к нему не притронулась после того, как саданула по столу. Потом поднялись наверх и легли спать. Девочка, кажется, побаивалась, что я полезу мириться, и напрасно. На сегодня Корень отбил у меня всякую охоту к постельным утехам с Малинкой. Я не сомневался, что завтра утром мы снова возьмемся за старое, ведь телесные удовольствия слишком много значат не только для сладенькой, но сейчас не хотелось ни думать о ней, ни чувствовать ее. Вспоминались истории про лис, попавших в капкан и отгрызших себе лапу, чтобы освободиться.

Заснуть долго не получалось и, чтобы не размышлять лишний раз о свободолюбивых лисовинах, я стал обмозговывать слова айра. Мол, никогда не смогу найти родину и отца с матерью, ежели ничего о них не помню. Попытался порыться в голове, заглянул в самые пыльные уголки. Сколько же мне было, когда я прятался среди ящиков на том корабле? Лет семь? Меньше? Или наоборот? В любом случае, я не был сопливым карапузом. Почему же не могу выудить даже самого ничтожного момента более ранних воспоминаний? Вон, та же Машуля сколько мне рассказывала про их с Флоксой детство, причем про те времена, когда обе еще чуть ли не под стол пешком ходили. И, кстати, если уж быть совсем честным, я и имени-то своего не помню, а это уж и вовсе ни в какие ворота… Пока мелкий был, взрослые звали, как хотели (обычно тем же Мелким и кликали). Когда подрос, стал общаться с женщинами и распознал свои способности, решил прозываться Перцем. Неприметно (не Баклажан, чай), и в то же время недвусмысленный намек бабенкам, что со мной не заскучаешь.