Как повываешь? (ЛП) - Хайд Жаклин

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь выбрать подкат, который может сработать.

— Вау, — я смеюсь над странной, неожиданной шуткой. — Я и не знала, что у Коннора О’Дойла есть чувство юмора, — я произношу эти слова прежде, чем успеваю пожалеть о сказанном, когда он поворачивает голову ко мне, слегка хмурясь.

— Мы ссоримся с первого дня, — он говорит так, будто я этого не знаю.

Я была там и терпела все это.

— Да, мы не с того начали, но теперь у нас перемирие… Наверное. Так что все нормально, — говорю я и сразу после того, как захожу на кухню и ставлю наши с Джорджем тарелки на столешницу, он тянется, чтобы взять меня за руку. Я мгновенно отдергиваю ее. — Это не значит, что я тебе доверяю, и прямо сейчас я не доверяю тебе настолько, насколько могу. Отойди.

Он прижимает руку к груди и принимает грустный вид несчастного щенка.

— Ты ранишь меня. Возможно, нам стоит начать все сначала? — в его голосе звучит надежда, а глубокий, плавный лондонский акцент заставляет мое сердце трепетать.

— Начать сначала? Это у тебя такая странная техника флирта? Украсть ее вибратор, напугать в ванной и начать все сначала?

Он захлебывается слюной и начинает громко смеяться, облокачиваясь на кухонную стойку.

— Ну, раз уж ты так говоришь… у меня получается? — он одаривает меня кривой ухмылкой, а его брови многозначительно поднимаются.

— Разве у тебя нет дел поважнее? — спрашиваю я, делая шаг назад, чтобы между нами было больше пространства.

— Нет, и я пытаюсь соблазнить тебя на прогулку.

Я приподнимаю бровь и толкаю его локтем в плечо, намекая, чтобы он сдвинулся с места, где облокотился на стойку. Он ловко отступает, засовывая руки подмышки, и мой взгляд тут же цепляется за дыры на его костюме, будто швы разошлись.

— Что случилось с твоим костюмом?

Он бросает взгляд на костюм и проводит рукой по груди.

— Слишком сильно напряг мышцы.

Он вытягивает руку и демонстрирует напряженный бицепс.

Я фыркаю от смеха.

— Теперь все ясно. Так вот почему ты такой придурок? Из-за этого тела и огромного эго, которое идет в комплекте?

— Оу, жестко. Мы ведь объявили перемирие, помнишь? — подмигивает он, и ухмылка медленно появляется на его лице, пока он разглядывает мое. — Но я же заставил тебя улыбнуться.

Я направляюсь к раковине, поворачиваясь к нему спиной, чтобы скрыть, как изо всех сил пытаюсь сдержать улыбку. Но она быстро исчезает, потому что я знаю — это перемирие может рухнуть в любой момент, и мистер «Правила О’Дойла» вернется во всей красе. Теперь я беспокоюсь еще больше, потому что начинаю болезненно осознавать — он не просто мудак.

— Пойдем со мной, — просит он, протягивая руку, и мое сердце замирает.

— Куда? — я рассматриваю его с опаской, сужая глаза до щелочек.

Он пожимает плечами.

— Просто прогуляемся по замку.

Я бросаю взгляд на часы, прикидывая, сколько времени мне нужно, чтобы приготовить несколько блюд к ужину.

Вопреки здравому смыслу, я говорю:

— У тебя есть час.

— Час перемирия, — в его голубых глазах мелькает мальчишеский огонек, и я таю.

Черт.

Глава 15Коннор О'Дойл



Идем обедать.

— Итак, какой твой любимый цвет? — спрашиваю я, пока она смотрит на меня так, словно я в любой момент могу ее укусить.

Эта женщина мне явно не доверяет, и это почему-то даже приятно. Я открываю боковую дверь у главного входа в замок и жду, пока она пройдет вперед, прежде чем последовать за ней на яркое солнце. Ветер треплет ее завязанные карамельные волосы, заставляя выбившиеся пряди мерцать и искриться на свету.

— Мой любимый цвет? — она смотрит на часы, и на ее щеках расплывается улыбка. — У тебя осталось пятьдесят минут перемирия, и ты тратишь время на вопрос о моем любимом цвете?

— Это единственный способ, который я смог придумать, чтобы не спорить с тобой, — говорю я, вид впадинок по обе стороны ее рта лишает дара речи. — У тебя ямочки на щеках.

Как я мог не заметить раньше, что у нее есть ямочки на щеках?

Она опускает янтарные глаза на землю, пока мы идем.

— Я только хотел поговорить без ссор, хотя бы раз, и, к тому же, я должен тебе объяснение за ту ночь.

— Продолжай, — говорит она ледяным тоном.

Большинство женщин легко завоевать, но не эту. Конечно, я полагаю, что тоже был бы осторожен, учитывая, сколько мы спорили в прошлом. Однако теперь я не могу даже вспомнить, почему мы так много ссорились. Теперь, когда я знаю причину проблемы, мне кажется, что я лучше контролирую себя, и в шагах появилась легкость, которой не было уже несколько месяцев. Если бы только член тоже понял намек и расслабился.

Уверен, это просто ее парфюм заставляет меня так реагировать. А значит, это можно контролировать, когда Джекилл изучит состав и найдет лекарство. Но я просто не могу держаться от нее подальше, особенно с тех пор, как появился Фрэнк.

Вода плещется у края рва, а ветер треплет ее высокий пучок на макушке, разнося ее запах ко мне, словно ласку для чувств.

— Я сожалею, что мы, кажется, начали не с той ноги, — честно говорю я.

— Мягко говоря, — она пытается сдержать смешок, явно стараясь вести себя прилично, и я улыбаюсь.

Я вспоминаю, как относился к ней, как унизил ее той давней ночью. Тогда я сказал, что не собираюсь с ней трахаться, только потому, что очень ревновал к окружающим мужчинам, соперничающим за ее внимание. А теперь вот я — умоляю о ее внимании.

— Мне искренне жаль, честно, — выпаливаю я как идиот и тут же морщусь, когда она удивленно оборачивается.

— За то, что испортил мне вибратор? — с ухмылкой спрашивает она, глядя на меня с лукавым выражением.

Я бледнею от этих слов и сгибаюсь, закашлявшись и чуть не подавившись собственной слюной, пока она спокойно идет дальше. Черт бы ее побрал. Слово «вибратор», слетающее с ее губ, может поставить меня на колени.

— Ты это заслужил, — язвит она, а мой мозг в этот момент просто выходит из строя.

— И как именно я его тебе испортил? — хрипло спрашиваю я, представляя, как она использует игрушку, двигается на ней, и… о ком, черт возьми, она думает в такие моменты?

Ее щеки заливает румянец, а от кожи поднимается тонкий розовый аромат.

— Забудь, — отвечает она, явно стараясь уйти от неловкой темы, которую сама же и начала.

Она поднимает подбородок, и солнечные лучи падают на ее лицо, когда мы прогуливаемся под деревьями. Над головой порхают птицы, а на губах, которые так и просятся к поцелую, появляется улыбка.

— Женщина, нельзя говорить такое мужчине с горячей кровью и сразу уходить от разговора. У нас перемирие. У моих яиц тоже должно быть перемирие, — я поправляю болезненно твердый член, который встал, как только я вошел на кухню, и с тех пор не переставал напоминать о себе.

Ее черные туфли останавливаются, когда она поворачивается на дорожке, чтобы посмотреть на меня.

— Я им еще не пользовалась, — отвечает она.

— Ох, — я моргаю. — Поздравляю с новым вибратором?

— Иди в пизду, Коннор.

Я смеюсь, когда она отходит, и ускоряю шаг, чтобы снова поравняться с ней.

— О, любовь моя. Я думал, ты никогда не предложишь, но теперь понятно, почему ты такая напряженная.

Она смотрит на меня так, будто у меня выросли две головы, из-за моего неожиданного очарования. Обычно я бы с ней согласился, но теперь, когда я знаю, что дело только в волчьем аконите в ее духах, я могу себя контролировать. Ее запах интересный и теперь кажется таким сладким — хороший трах пошел бы на пользу нам обоим.

— Мы непрерывно ссоримся целый месяц, а теперь ты хочешь пофлиртовать?

— Кто флиртует?

Ее губы сжимаются, на лице появляется ярость, и от этого мой член дергается в штанах. Она резко останавливается.

— Это что, для тебя какая-то жестокая шутка? Ты разгуливаешь и пытаешься переспать с женщинами из жалости? — в ее голосе слышится злость и что-то еще, и все веселье в момент испаряется.