Георгий Котлов - Несколько мертвецов и молоко для Роберта

Удовлетворенный, я некоторое время ворочался на жестком ложе, разглядывая звезды, а потом уснул. Под утро, возможно, от ветра, на меня свалилась крышка, и я проснулся, здорово перепугавшись.

Я напялил шляпу и, замерзший, выбрался из могилы. Сперва хотел уйти сразу, но потом подумал, что нужно все сделать как было. Заваливать могилу было легче, и к обеду я управился. Воткнул на место памятник и установил три венка с черными, как на бескозырках, лентами. Все стало прилично, как на других могилах. За это время я не увидел на кладбище ни одного человека.

Когда я уходил, малыш улыбался мне вслед. Его памятник совсем заржавел.

Дома я объявился после обеда, уставший, как черт, и довольный. Я убедился, что моя любимая жива, и это было главное.

По характеру я, наверное, страшный домосед. Не был дома всего одну ночь, а чувствовал себя так, словно три года отсутствовал. Даже по пауку и то соскучился.

Мой приятель осматривал свои владения — ползал по паутине туда-сюда, и она покачивалась.

«Как бы снова в ванну не свалился», — встревоженно подумал я, но паук, умудренный, не приближался к краю паутины, держась середины.

Я сбросил перепачканную могильной землей одежду и залез в ванну. Когда из крана полилась теплая вода, я громко застонал от наслаждения. Так же, блаженствуя, стонала вчера девушка в лесу. Длинные черные волосы, треугольник золотистых волос на пухлом лобке, маленькая грудь, хорошая фигурка и, судя по всему, отсутствие комплексов, как и у ее парня… И до чего же соблазнительно она вчера выглядела, навалившись грудью на капот авто…

Возможно, парень доставляет ей удовольствие и сегодня, прямо сейчас, на широченной кровати, и, может быть, как раз они пьют сок друг у друга одновременно, а после того, как он кончит ей в рот, они будут целоваться, размазывая остатки непроглоченной спермы по хорошеньким лицам…

«Почему я не могу себе этого позволить? — подумал я. — Заняться любовью, сумасшедшим сексом, с любимой женщиной? Потому что я — уродец? Маньяк? Извращенец? Дезертир? Придурок, у которого нет ни шикарного внедорожника „Тойота“, ни гроша ломаного за душой? Или есть еще какая-то, главная, причина, понять которую я пока не могу? Но дело в том, что, кроме нее, мне никто не нужен, и она знает это. Любовь до гроба, как говорят насмешливые школьницы, когда в них влюбляется кто-то из одноклассников… Хорошо, если бы она сейчас пришла. Хорошо, если бы мы наяву занялись тем, о чем я могу лишь мечтать… Господи, и зачем я в нее влюбился?..»

Вода медленно набиралась в ванну, широкие края которой продолжали щетиниться десятками свечей, и на этот раз они были мертвы.

Провалявшись в ванне два часа и не дождавшись, когда меломан придет мыться и слушать свои любимые записи, я надел розовый халатик и с «Плейбоем» в руках развалился на тахте. Это был тот самый номер, где на обложке голая Наоми Кэмпбелл, а на последних страницах рассказывается о бонобо.

Несколько страниц занимают снимки красотки Хизер Козар, у которой шикарная задница, большая грудь и гладко выбритый лобок. Так и хочется языком провести по всему этому великолепию. Пару раз я лизал эти глянцевые страницы, как раз в тех местах, где у Хизер выбритый лобок и пышные ягодицы, и на них виднелись следы от моего липкого языка. Читая под снимками надписи, я выяснил, что любимое занятие Хизер — это лежать в ванне и читать книгу. Почему-то это меня порадовало. Надо ведь, родственная душа нашлась. Совпадение интересов у заокеанской супермодели и жалкого уродца из провинции, с той лишь разницей, что она любит читать в ванне, а ваш покорный слуга — мечтать и слушать музыку.

Хотел бы я знать, какими духами она пользуется. Еще хотел бы полежать с ней в одной ванне, если бы она, конечно, не пришла в ужас от моих клыков и лысой башки, и убедиться, такая ли она неприступная и стеснительная, как на фото, или наоборот — молодчина, как девушка в лесу. Интересно, позволила бы она мне вылизать свой пухлый и выбритый лобок и кончить ей прямо в рот? Вполне могла и отказать. Все-таки я — уродец, а она — супермодель. Она богата и красива, весь мир у ее ног, на который она смотрит со страниц снисходительно и немного стеснительно. Я смотрю на мир затравленным зверем, потому что он сделал из меня дезертира и отнял у меня любимую женщину, которую я не променял бы на сто супермоделей. И которой вряд ли смогу изменить по-настоящему. С Хизер Козар в своем воображении — это пожалуйста. Я вонзаю свой язык в ее супервлагалище, она — губами впивается в головку моего жалкого жала. Можно и просто помастурбировать, глядя друг на друга.

Насмотревшись на Хизер Козар, я включил телевизор, но ничего интересного там не было.

Тогда я переоделся, взял в руки лопату и отправился к Емеле.

Он был дома, а с ним вся его компания.

Емеля сделал вид, что обрадовался мне и на лопату ему плевать.

— Заходи, Роберто! — насмотрелся мексиканских сериалов и опять принялся за свое. Хорошо хоть, что Луисом Альберто не назвал.

Я протянул ему лопату.

— Вот, возвращаю в целости и сохранности. Извини, раньше не мог.

— Да ладно ты извиняться из-за этого дерьма… Проходи.

Я стал снимать обувь, а в коридор заглянул Коля. Он увидел лопату.

Поздоровавшись, он спросил:

— Клад, что ли, искал, Роберт?

— Нет, он на кладбище был, — ответил за меня Емеля, — могилы раскапывал.

Емеля, наверное, решил, что удачно прикололся, а на самом дел угодил прямо в точку.

Они прыснули — вероятно, только что накурились.

— А что смешного? — добавил потом Емеля. — Поймали же в прошлом году в нашем городе некрофила — раскапывал могилы и трахал мертвых.

— Читал я об этом, — сказал Коля. — В газетах было написано. Он, придурок этот, только свежие могилы раскапывал и выслеживал, где похоронят молоденькую девушку. Ну, не уродину, конечно, посимпатичнее выбирал… Велосипед у него был, на котором он и колесил по кладбищам… Еще несколько раз он в морг забирался и там делал свое гнусное дело… Ты, Роберт, читал про него?

— Нет, — ответил я. — Не довелось.

— Может, это про тебя было написано?

Они снова прыснули.

— Нет, не про меня, — сказал я, а когда снял с головы шляпу, Коля констатировал:

— Фантомас вернулся.

Мы прошли в комнату, где за журнальным столиком, заставленным пивными бутылками, сидели еще двое обкурившихся балбесов — приятели Емели, оба ему и Коле под стать. Я поздоровался за руку и с ними.

Емеля, проявляя гостеприимство, зубами отковырнул с бутылки пробку, протянул мне:

— Держи, Роберт. Наше пиво. «Толстяк. Забористое».