Донасьен Альфонс Франсуа де Сад - Жюльетта

– И ты ещё сомневаешься! – возмутилась Клервиль. – Имея дело с мужчиной, мы имеем перед собой человеческое существо, с которым постоянно приходится вести войну: мы вынуждены относиться к нему так, как он относится к нам, а коль скоро не существует в природе верных мужчин, для чего хранить им верность? Угождай вкусам своего любовника, пока они не противоречат твоим желаниям, выжми все, что можешь, из его моральных и физических способностей; подогревай себя огнем его страсти, вдохновляйся его талантами, но не забывай ни на миг, что он принадлежит к враждебному нам полу, к тому полу, который ведет с нами непрестанную войну. Не упускай ни единой возможности отомстить за оскорбления, которые мы терпим от мужчин и которые ты сама испытываешь каждый день; словом, твой граф – мужчина, и ты должна водить его за нос… Боюсь, Жюльетта, что в этой области ты все ещё блуждаешь в потемках невероятного невежества: ты добра, мягкосердечна, поэтому испытываешь к мужчинам уважение. А в принципе их надо только использовать и обманывать – большего они не заслуживают. Из Сен-Фона ты не выцарапала и шестой части того, что получила бы я, имей он ко мне такую же слабость; на твоем месте я бы каждый день относила в банк по миллиону.

На этом наш разговор, который мы вели в карете Клервиль по дороге в далекое предместье Сен-Жак, прервался, так как мы подъехали к дому, где жила колдунья.

Это был небольшой домик, стоявший уединенно посреди садов и огородов; один из наших лакеев позвонил в дверь, которую тут же открыла пожилая женщина, по виду служанка. Узнав о цели нашего визита, она прежде всего попросила нас отпустить кучера и сопровождающих, сказав, что они должны ждать нас возле винной лавки, довольно далеко от дома. Мы выполнили её желание, и она провела нас в маленькую комнату. Четверть часа спустя появилась мадам Дюран – сорокалетняя, очень красивая женщина, грациозная, прекрасно сложенная, высокого роста, поразившая меня царственной осанкой, римскими чертами лица, восхитительной кожей и большими выразительными глазами. Речь её была учтива, но без подобострастия, жесты – сдержанны, вообще весь её облик и манеры выдавали хорошее происхождение, воспитание и незаурядный ум.

– Сударыня, – обратилась к ней моя подруга, – нас прислали люди, хорошо вам знакомые, которым вы оказали не одну услугу. Прежде всего нам хотелось бы узнать, какое будущее уготовано нам, за что вы получите двадцать пять золотых монет; во-вторых, мы желали бы получить от вас средства, которые позволят нам держать это будущее под контролем, – я имею в виду полный комплект ваших знаменитых ядов. А вот это, – Клервиль протянула ей ещё пятьдесят луидоров, – плата за рецепт приготовления этих самых ядов и-за то, что вы покажете нам свою лабораторию и свой сад с ядовитыми растениями. Остается добавить, что нами движет чисто практический интерес.

– Начну с того, – отвечала Дюран, – что вижу перед собой двух исключительно очаровательных женщин, именно поэтому, прежде чем мы перейдем к делу, вам придется принять участие в совершенно необходимой церемонии, которая, возможно, в чём-то вам и не понравится.

Клервиль поинтересовалась, в чем именно будет заключаться эта церемония.

– Вы пройдете со мной в специальный кабинет, – сказала ведунья, – где снимете с себя одежды и получите от меня порку.

– Вы всерьез собираетесь выпороть нас?

– Пока не пойдет кровь, милые дамы, да, пока не брызнет кровь из ваших прекрасных тел. Я никогда не даю никаких сведений, пока не будет выполнено это, в сущности безобидное, требование. Кроме того, ваша кровь будет нужна мне для гадания, причем это должна быть свежая кровь после флагелляции.

– Я согласна, – вопросительно посмотрела я на Клервиль. – и у нас нет другого выхода.

Кабинет, в который ввела нас Дюран, был слишком необычен, чтобы не рассказать о нем поподробнее, и хотя его освещала одна маленькая коптящая лампа, мы хорошо разглядели находящиеся в нем предметы. Это была комната с окрашенными в черное стенами и потолком шириной три метра и длиной около четырех; у правой стены стояли перегонные кубы, небольшие печи и прочие химические приборы; слева висели полки с большим количеством бутылок и склянок, а также книг, и стоял рабочий стол со стулом; напротив нас, у дальней стены, висела черная ширма, отделяющая эту комнату от соседней; эта ширма ниспадала на диван и разделяла его таким образом, что половина дивана находилась в кабинете, а другая половина – в соседней комнате; кроме того, в самом центре стоял деревянный столб, обитый бархатом, к которому мадам Дюран и привязала нас лицом друг к другу.

– А теперь, – спросила хозяйка, – вы готовы испытать боль ради того, чтобы получить нужные знания?

– Приступайте, сударыня, – ответили мы, – приступайте: мы готовы на все.

После этого Дюран весьма горячо расцеловала каждую из нас, ласково похлопала ладонью по нашим ягодицам и завязала нам глаза. С этого момента воцарилась тишина; мы услышали легкие шаги и получили каждая по пятьдесят ударов, хотя так и не поняли от кого. Это были розги, которых мы ещё не пробовали, – тонкие гибкие ивовые прутья, – и несмотря на то, что мы обычно легко переносили экзекуцию, мне показалось, что с меня за две минуты содрали всю кожу. Однако мы не издали ни звука жалобы, нам тоже никто не сказал ни слова. Потом кто-то ощупал наши ягодицы, скорее всего это не была мадам Дюран.

После короткого перерыва экзекуция возобновилась, и теперь не оставалось никаких сомнений относительно пола экзекутора: моих окровавленных ягодиц коснулся мужской член, потерся о них, потом послышались вздохи, похотливые стоны; затем к заднему проходу прижался горячий рот, внутрь скользнул влажный язык, повращался там минуту или две, и порка продолжалась. Теперь это уже были не розги – хотя зад мой уже онемел, я без труда определила, что меня били многохвостой плеткой с заостренными металлическими наконечниками, и тут же почувствовала, как по бедрам потекла кровь, растекавшаяся лужей под моими голыми ногами. Снова моего тела коснулся член, затем язык, и церемония закончилась. С наших глаз сняли повязки, и мы увидели перед собой мадам Дюран с двумя чашками в руке, одну она подставила под ягодицы Клервиль, другую – под мои; когда они до краев наполнились кровью, она убрала их и развязала веревки. Потом обмыла истерзанные наши тела водой с уксусом и заботливо осведомилась, не больно ли нам.

– Все в порядке, – заверили мы. – Что теперь мы должны сделать?

– Теперь я поласкаю вам обеим клитор; я не смогу гадать, пока не увижу, как вы ведете себя в пылу страсти.

С этими словами колдунья уложила нас бок о бок на диван; благодаря ширме, разделявшей его пополам, нижняя половина наших тел оказалась в кабинете, а верхняя – в другой комнате. Дюран крепко привязала нас веревкой к дивану, чтобы мы не могли приподняться и увидеть, что с нами будут делать. После чего, обнажённая до пояса, она присела между нами и попросила целовать свои великолепные груди. Пока мы этим занимались, она время от времени бросала взгляды на обе чашки. Тем временем кто-то невидимый начал ласкать нам клитор, затем, столь же искусно и умело, перешел на влагалище и задний проход. Нам долго облизывали оба отверстия, кстати, я забыла сказать, что к нашим лодыжкам были также привязаны веревки, и вот теперь наши ноги приподнялись вверх, и средних размеров член начал, поочередно, со знанием дела, обрабатывать нам влагалище и задницу.