Феликс Аксельруд - Испанский сон

А то. Но продолжай, я слежу за твоим рассказом…

Я остановилась на клиторе. Я пальцем остановилась на нем, потвердевшем и гладеньком; я на секунду оторвала от него палец, облизала его и снова вернулась к нему. Едва я коснулась его подушечкой пальца, мокрой от слюны, как кое-что ниже его и само сделалось мокрым. Ах, как мне нехватает твоей выдержки, милый! Ты бы на моем месте, конечно, как следует возбудил бы свой орган, прежде чем подойти к главному. Но мое нетерпение было слишком велико. Едва почуяв пальцами влагу, а носом — знакомый, совсем еще слабый аромат, я схватила Ипполита со стола и со всех сил засадила Его в свое полуоткрытое влагалище. Ай!

Как мне стало больно, как хорошо. Размеры моего влагалища, как ты знаешь, не маленькие. Но это когда оно полностью раскрыто, а в таком начальном состоянии даже Ипполиту пришлось как следует нажать, чтоб проникнуть вовнутрь. И тут Он как давай меня дрючить! Я даже и не сразу опомнилась от удовольствия.

Я как бы раздвоилась. С одной стороны, я головой понимала, что это я сама Его двигаю взад-вперед. А с другой стороны, я будто подмахивала кому-то другому — прости, но я даже не сразу вспомнила, что это ты. Ипполит будто налетел на меня из другого пространства, где не так и важно, есть ли мужчина на другом конце пениса — я имею в виду, есть ли у него ноги, руки и все остальное. Я охватила Его стенками своего влагалища, сжала со всей силой, с какой могла, а потом стала наклонять в одну и в другую сторону, достигая именно тех участочков, которые больше всего в этом нуждались. Как было чудесно! Ни один мужчина с ногами мне бы такого не дал. Откуда им знать, какой именно миллиметр моей внутренности просит ласки?

Донышко мое, конечно, довольно быстро провалилось вглубь; Ипполит извлек изнутри несколько чмокающих и как бы разочарованных звуков. Я рассмеялась. И тут же вспомнила о тебе, мой дорогой. Чтобы ты не горевал, что я целую минуту, а то и две, трахалась неизвестно с кем, скажу тебе, что у любой женщины по ходу акта бывают моменты, когда ей совершенно все равно, кто рядом с ней. Это звучит ужасно, но это так. Я понимаю: настоящий акт — это когда телесное и духовное сливаются воедино… но все равно такие животные моменты есть! Исчезает любимый тобою духовный отклик, исчезает понятие мужа, любовника или еще кого, исчезают лицо, тяжесть тела, руки-ноги и прочее… весь мир исчезает, остается только хуй, хуй, хуй

и больше ничего тебя не волнует, а если не так, значит, ты еще не испытала всего того, что дано дочери Евы. Ты — это я уже тебе, тебе! — понял, почему я нажала на кнопку. Это было кратко, остро и внутри трусов. Так я иногда делала девочкой. Я успокоилась. Я могу продолжать… но не хочу. По-моему, ты уже все понял. Теперь твоя очередь.

Дай отдышаться.

Ха! Как мы его, Ипполит?

Право, мне начинает казаться, что у нас появился третий. Как в «гусарика». Дорогая, Вы играете в преферанс?

Сама-то я не играю, но я знаю, что такое «гусарик». Кажется, тот третий, о котором ты говоришь, называется болванчиком или кем-то вроде этого. Ты случайно не обижаешь Ипполита, пользуясь своими знаниями? Ты смотри у меня!

Да ведь Ипполит — это мой член, разве нет?

Ну… допустим.

Что значит «допустим»? Вот, не поленился открыть. Цитирую.

Вы:

…как ты считаешь, если я куплю в магазине искусственный член и буду ласкать его во время нашей переписки, это будет хорошо или плохо?

Я:

А Вы будете думать, что это мой?

Вы:

Само собой. А чей же — дяди Васи?

Что скажете, моя ветреная любовь?

Я пошутила.

Когда — в тот раз или только что?

Ну, твой, твой. Я смотрю, с тобой нужно быть осторожной! Но напиши же что-нибудь по существу.

Мы с Ипполитом любим Вашу…

Это уже лучше; но что мою вы любите?

Уточните у Ипполита.

Не могу: Он сейчас у меня во рту. Чмок, чмок. Это сливается со звуком, которые издает клавиатура. Знаешь, в нажатии каждой отдельной клавиши тоже есть что-то эротическое. Они тоже причмокивают слегка.

Мир вокруг нас наполнен эротикой, дорогая.

Ты прав. Все на сегодня, а?

Да. Я люблю Вас. Мы с Ипполитом любим Вас.

И я люблю вас обоих. Хотела написать «спокойной ночи, мои милые», но подумала, что это неправильно. Знай: сегодня я буду спать с Ипполитом. Твоя частичка (да еще какая!) будет со мной. Поэтому я больше не напишу тебе «спокойной ночи». Я позже шепну это вам. Целую тебя, милый. Не нужно обсуждать эти несколько строк.

Чем больше старалась Ана убедить Веронику в том, что пизод в ванной комнате остался без последствий, тем больше она сама в это не верила. Магнетический взгляд молодой домработницы стал преследовать ее по ночам и даже во время очередных любовных забав с обоими ее возлюбленными. Ее раздражало, что этим ей не с кем поделиться — ни муж, ни Вероника для этого очевидно не подходили; сама же Марина вела себя таким образом, будто в действительности ничего не произошло, и это почему-то раздражало Ану больше всего остального.

Она стала проводить больше времени с Мариной. Так как последняя уже достаточно быстро справлялась с уборкой квартиры, Ана сочла возможным заговорить с ней на тему, ранее отложенную, то есть о приготовлении пищи. Она обучила Марину нескольким старинным испанским рецептам, до поры хранимым ею в секрете от окружающих. В частности, она научила Марину готовить paparajotes — народное мурсианское блюдо, postre, десерт.

— Как-то раз мы с Филиппом поехали в Мурсию, и мой тамошний знакомый дал нам обед. Он отвез нас за город, в прелестный маленький ресторан под названием «Meson la Huerta», что означает «Крестьянский домик» или что-то вроде того. Вот там-то мы впервые и попробовали это блюдо. Принесли лист лимона в каком-то вязком кляре… горячий, пахучий… а с краю — два шарика лимонного мороженого… впрочем, спроси-ка ты лучше у моего мужа, он любит про это рассказывать; он вообще влюбился в эти paparajotes — конечно же, он расскажет более поэтично, чем я…