Темный Падший (ЛП) - Джаспер Эль

Джейк пристально смотрит на меня, черты его лица суровы. От этого я чувствую себя не очень хорошо.

— Оно видело тебя? Существо?

— Да, — отвечаю я. — Как раз перед тем, как я вытащила его из Йена и убила.

— Господи, Райли, — говорит Эли.

Джейк моргает.

— Как?

Я думаю об этом.

— Я… не знаю. Я знала, что это было внутри Йена. Его глаза стали черными как смоль, а голос, — я глубоко вздыхаю, — был не его. Когда я заставила его посмотреть на свое отражение в воде, оно… выпало. Оно застряло в воде.

— Святая вода, — предлагает Тристан. — Это не могло быть ничем иным.

— Что потом? — спрашивает Джейк.

К этому времени толпа поредела, но люди все еще обходят нас. Я понижаю голос.

— Это как будто взорвалось. Вода стала черной, как нефть. — Я смотрю на Эли. — Потом начались перешептывания, я схватила Йена и потащила его прочь. Вот тогда-то ты нас и увидел.

— Две минуты, Рай, — говорит Эли. — Вот как долго тебя не было.

Я смеюсь.

— Ну, что там? В альтернативном мире Эдинбурга? Меня не было по меньшей мере полчаса, если не больше.

К нам приближается еще одна пешеходная экскурсия — на этот раз небольшая, всего шесть человек. На женщине, ведущей экскурсию, большой черный плащ с темно-фиолетовой подкладкой. У нее копна светлых волос, собранных в высокую прическу. Проходя мимо меня, она останавливается, и наши взгляды на мгновение встречаются. Не знаю почему, но я не думаю, что это из-за моих вытатуированных крыльев. Я сохраняю в памяти ее черты. Я здесь на незнакомой территории. Я никому не доверяю. Да и вообще, сейчас.

Сейчас мы идем по направлению к замку. Мы останавливаемся в узком переулке, откуда открывается еще одна небольшая пешеходная экскурсия.

— Я, Роб Фол Кленджер, и это настоящая Мэри Кингз Клоуз, — с сильным акцентом объявляет мужчина, ведущий экскурсию. — Моя работа заключалась в том, чтобы убирать жертв чумы. Некоторые говорят, что и по сей день эти самые души бродят по Мэри Кингз Клоуз в поисках различных органов, которые могли сгнить во время болезни.

Две молодые девушки одновременно воскликнули «Фу».

Группа проходит дальше, и я бросаю взгляд на стену. Здесь тесно, темно, промозгло и пахнет смертью. Даже давно минувшей смертью. Я чувствую этот запах. Лампы отбрасывают на камень слабый оранжевый оттенок.

— Все жители умерли от чумы. Тифа. Холеры, — говорит Джейк и качает головой. — Скверные времена. — Он смотрит на Тристана. — Не хотел бы я туда возвращаться.

— Я тоже, — соглашается Тристан.

Мы продолжаем идти к замку. Мы проходим множество маленьких переходов, закрытий, выходов — чего угодно. Я ни за что не смогу запомнить их все. Их слишком много.

— Я вбежала в Собор Святого Эгидия, но это был не Собор Святого Эгидия, — говорю я.

— Это потому, что ты прикоснулась к душе, захваченной… чем бы это ни было. Оно манипулировало тобой, втягивало тебя в свой мир. Если бы ты сначала зашла в церковь, все было бы по-другому. И подозреваю, что за всем этим стоят Падшие, — добавляет Джейк.

— Отлично, — отвечаю я и продолжаю отмечать достопримечательности на своем пути, различные магазины и конторы — в основном туристические — на протяжении мили. Наконец, мы добираемся до конца, и я поднимаю взгляд на могучий Эдинбургский замок, весь освещенный и величественный.

И все же это место окутано плотным покровом зла. Куда бы я ни посмотрела, чувствую запахи, ощущаю тьму, таящуюся в каждой тени, в тесноте, в темноте и во множестве старых магазинов по пути. Если сейчас все так зловеще, а у Падших перерыв, я могу только представить, каково это, когда они наберут полную силу.

У меня такое чувство, что я скоро это выясню.

Мы еще немного гуляем по улицам, и на улицах появятся люди другого сорта. Туристы, по большей части, собираются на ночь. Магазины шотландской одежды, кафе, шерстяные фабрики и пекарни закрываются. Открываются ночные клубы. В барах и пабах царит оживление. А вдоль Королевской мили проходит городская молодежь. В основном, они собираются группами и весело проводят время. Некоторые с татуировками и пирсингом. Некоторые — готы. Некоторые — все вместе, каждый в своем кругу. Некоторые — обычные жители пригорода. Пусть они веселятся. Потому что ад вот-вот вырвется на свободу.

Когда мы возвращаемся в Полумесяц, меня охватывает еще одно удушающее чувство страха. Интересно, что произойдет, когда Падшие снова появятся со своими отвратительными Джоди и поймут, что прибыла помощь, чтобы уничтожить их. Думаю, это произойдет. Мы против них. И все пойдет прахом.

Я не хочу быть в центре внимания.

Вернувшись на Кэнонгейт, мы с Тристаном заходим в «Бене» и заказываем, ну, почти все. Пока мы ждем, я смотрю на Тристана.

— Итак. Когда-то ты был свирепым рыцарем тринадцатого века. И призраком.

Он ухмыляется.

— Все еще остаюсь. То есть, яростным рыцарем. Больше не призраком.

Я наклоняю голову.

— Так как же все это произошло? Как ты… снова стал человеком?

Тристан кивает.

— Да, видишь ли, все началось, когда…

— Подожди, дай мне самой посмотреть, — говорю я и просто касаюсь руки Тристана.

Я вижу его белоснежную улыбку, прежде чем воздух вокруг меня становится черным, как смоль, и внезапно я оказываюсь в древнем замке. По крайней мере, меня больше не тошнит.

Теперь я — Тристан…

Тристан пытался выбросить из головы все, кроме этого идиота, стоявшего перед ним. Это была довольно сложная задача, учитывая, что его женщина, которую он никогда не мог даже поцеловать, стояла всего в двадцати шагах от него. Скоро все изменится.

Он дышал ровно, не отрывая взгляда от Эрика, медленно, как хищник, обходя его по кругу. Проклятие, он едва мог в это поверить.

— Каково это — вернуться после стольких столетий? После того, как ты лежал под этим дубом с обвитым вокруг шеи тисом? Стать предателем? Лишить жизни тех, кого ты принял в свой дом? Завоевать доверие их отцов. Относиться к нам как к сыновьям? Быть нашим лидером. Скажи мне, Эрик. — Он почти рычал. — Я хочу знать.

Эрик, как всегда, уверенный и проворный, развернулся в обратную сторону.

— По правде говоря, это чертовски приятно. Я отдал тебе все, де Барре. Мои знания, мои навыки тренировки — все. — Циничная улыбка, изогнувшая его губы, придала его лицу зловещий вид. Он нанес жестокий удар. — Что ты сделал для меня взамен? — На этот раз он атаковал, и Тристан отразил удар. — Ты забрал моего единственного ребенка, — спокойно сказал Эрик. Он замолчал, его лицо ничего не выражало. — Ты отнял у меня жизнь.

— Ты действительно в это веришь, Эрик? Что мы убили твоего сына? — спросил Тристан, протягивая клинок. — Это был несчастный случай, и ты прекрасно это знаешь.

Боль на лице Эрика доказывала, что это не так.

— Пятнадцать обученных рыцарей, и вы не смогли защитить одного маленького мальчика? Нет, — сказал он срывающимся голосом. — Это не было случайностью. Вы сами это допустили. — Он взмахнул клинком. — Даже семи столетий, проведенных в качестве проклятой души, недостаточно, чтобы расплатиться за то, что ты у меня отнял. — Его губы тронула улыбка. — Возможно, твою жизнь. Снова.

Болезнь, от которой страдал его приемный отец, причиняла Тристану боль, но в то же время он знал, что Эрика не спасти. Его разум стал злым из-за ненависти. Но Тристан хотел знать все, хотел получить ответы на вопросы. Он был в долгу перед своими людьми. Он продолжал кружить.

— Почему Андреа?

Эрик рассмеялся.

— В нужное время и в нужном месте. По крайней мере, для меня. — Он ткнул пальцем в Тристана. Ее злополучный работодатель оказался тем, кто освободил меня от этого проклятого тиса, что позволило мне сбежать из моей мучительной тюрьмы. В один из них, могу добавить, меня поместила моя милая матушка.

Тристан продолжал кружить, Эрик следовал его примеру.

— Откуда у тебя их мечи и шлемы?

Лицо Эрика окаменело, когда он последовал примеру Тристана.

— Я собрал их после того, как твои люди погибли в подземелье. Видишь ли, я уже проклял их, но их смерть была более медленной, чем твоя. — Он улыбнулся. — Я связал доспехи и планировал закопать их так, чтобы никто их не нашел, но не знал, что верность моей собственной матери покоится на чем-то другом, пока… позже. — Он ткнул клинком в Тристана, который отступил в сторону. — Она последовала за мной к яме, которую я вырыл, и чуть не снесла мне голову. Следующее, что я помню, — я был здесь.