Целуй меня (ЛП) - Ловелл Л. П. "Лорен Ловелл"

Он улыбается и смотрит на меня из-под темных бровей.

— Поцелуй Смерти … — начинает он, и я напрягаюсь. — Я слышал, она твоя шлюха.

Прищурив глаза, я встречаю его пристальный взгляд. Можно было соврать. Но я не хочу. Мафии не понравится, что я с Уной, но она для мафии — идеальный вариант, даже если пока этого никто не понимает. Организация сильна ровно настолько, насколько сильны ее лидеры. Зачем связываться с домохозяйкой, когда можно заполучить королеву?

— Она — моя женщина, — говорю я.

Лицо Чезаре непроницаемо, но я вижу, как сжимаются его челюсти.

— И тебе известно, что она сделала?

— Я в курсе, что она действовала в соответствии с планом, — планом, о котором он прекрасно знал.

— Что-то я не припомню такого плана, в который входило бы убийство двадцати итальянцев, — говорит он. — Хороших итальянцев.

— На войне не без потерь, отец. Скажи спасибо Арнальдо. Чего он ожидал, подсылая к ней наемных убийц? — я усмехаюсь. — Она — «Поцелуй Смерти». Ему ни за что не удалось бы выйти победителем из той битвы.

— Арнальдо был хорошим человеком. Верным.

Горькая ирония.

— Арнальдо привел всю организацию в упадок. Ты этого хочешь? Стать пережитком прошлого?

Чезаре наклоняется вперед — его движение должно расцениваться как угроза. Я решительно встречаю его взгляд.

— Я рискнул, поставив на тебя, — говорит он.

— Вот и я рискнул, поставив на нее. Она предана мне, — временами я сомневаюсь в Уне, но когда доходит до дела и на карту поставлено все, я доверяю ей. Уна может позиционировать себя охотником-одиночкой, но я знаю: она предана мне так же, как я предан ей.

Чезаре вздыхает.

— Она русская. Одна из элитных русских убийц. Ее преданность всегда будет принадлежать Николаю Иванову. Всегда. Связь с ней, в лучшем случае, очень большой риск. Но даже если она и будет тебе верна, ты не сможешь жениться на ней.

— Я знаю обычаи.

— Ты уже взрослый. Если хочешь стоять во главе, найди себе хорошую итальянку.

Запрокинув голову, я смеюсь.

— При всем моем уважении, я не знаю, что делать с хорошей женщиной.

— Можешь играть со своей шлюхой, Неро, но не забывай о своем долге.

Да уж. Как раз свой долг Чезаре выполнил на отлично: трахнул замужнюю женщину и бросил своего ребенка на воспитание ее мужа-мудака.

Я снова бросаю на него взгляд, но уже без намека на юмор.

— Я — не племенной жеребец-производитель. Вопрос обсуждению не подлежит, — мой голос звучит холодно. Из-за этого я могу лишиться всего, но не собираюсь просто сидеть и вести себя так, будто Уна — не более чем простая подстилка. Нет уж. Мне пришлось изрядно потрудиться ради этого дерьма. — Пришла пора мафии шагнуть в новый век. Сильная женщина рядом со мной принесет гораздо больше пользы, чем послушная рабыня в постели.

Лицо Чезаре начинает наливаться кровью, и в воцарившейся тишине даже люди, пришедшие с ним, неловко переминаются с ноги на ногу.

— Это необходимая жертва, — говорит он. — И мне известно это лучше, чем кому-либо.

Я смотрю на него в упор.

— Нет.

— Нет? — его брови взлетают вверх. — Ты рискнешь своим положением, своей репутацией и уважением, своей культурой — и все ради этой женщины?

Я резко поднимаюсь на ноги и обхожу стол.

— Если мужчины уважают меня только за то, какую бабу я трахаю, то я не нуждаюсь ни их в преданности, ни в уважении. Власти добиваются поступками и холодным расчетом. Они считают Уну врагом, но мы-то с тобой лучше знаем, — я смотрю на него, приподняв бровь. Он лично помог организовать весь этот план с привлечением Уны, а теперь я должен отказаться от нее именно из-за того, что она совершила с его же собственного одобрения? Ну, что ж …это очень в духе его идеологии семьи.

— Если тебе нужна марионетка, то стоило оставить Арнальдо, — говорю я, понизив голос. Моя власть построена на страхе, и мало есть на свете людей, которых боятся больше, чем Уну.

Она словно миф, легенда, шепот ветра, сказка, которой пугают детей. Вот только Уна пугает взрослых. С ней наши позиции укрепятся, но, кажется, Чезаре настолько ослеплен своими родовыми традициями, что не может этого разглядеть. Это новый мир. Принцип неприкосновенности женщин и детей больше не должен иметь к нам отношения, потому что появилось слишком много ублюдков вроде меня, у которых нет ни чести, ни совести. Чего я жду от матери своих детей? Чтобы она, беспомощно съежившись, сидела перед лицом врага и ожидала, когда я спасу ее? Или чтобы, как Уна, сама расправилась с врагами на месте? Выбор очевиден. Пусть она станет примером. Пусть заставит мафию иначе взглянуть на вещи.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Она не итальянка, — шипит Чезаре.

— Нет, не итальянка. Найди мне итальянку с ее мастерством, беспощадностью и преданностью, и я рассмотрю ее кандидатуру, — я ставлю это условие, потому что знаю: он не сможет его выполнить. Мафия не позволяет женщинам вступать в противостояние. Так что… насколько эти традиции мешают мне, настолько же они мешают и ему.

Чезаре поднимается с кресла, одергивает пиджак и застегивает пуговицу.

— Я буду на связи.

Я провожаю его — не хочу, чтобы на выходе он столкнулся с Уной. А она появляется из кухни ровно в ту же секунду, как за Чезаре закрывается дверь. В руке у нее большая банка «Нутеллы», а во рту — ложка. Прислонившись плечом к дверному косяку, Уна вынимает ложку изо рта и медленным движением языка облизывает ее.

— Не захотел знакомить меня с папочкой, дорогой? — с сарказмом спрашивает она.

Я с трудом отрываю взгляд от ее рта. Маленькая капелька шоколада на верхней губе сводит меня с ума.

— Считаю этот шаг небезопасным.

— Боишься, что он попытается убить будущую мать, носящую в себе ублюдка? — уголки ее губ приподнимаются, и я подхожу к ней вплотную.

Уна поднимает на меня глаза, и я, схватив ее за основание шеи, притягиваю ближе к себе. Склонив голову, я целую ее и, проведя языком по верхней губе, слизываю прилипший шоколад.

— Назови еще раз моего ребенка ублюдком, Morte, и увидишь, что произойдет, — выдыхаю я ей в губы.

Она смотрит мне прямо в глаза и бормочет:

— Какой обидчивый. Формально ведь это ребенок был зачат незаконнорожденным, бастардом. Или твой статус теперь изменился? — Уна немного отступает и прикусывает нижнюю губу.

— О, тебе просто чертовски нравится выводить меня из себя, — я сгребаю в горсть ее волосы и с силой оттягиваю назад. Банка выскальзывает из ее руки и падает на пол, разбиваясь вдребезги. Уна улыбается так, словно только что победила в игре. В мгновение ока она прижимает маленький нож к моему горлу.

— А ты веди себя хорошо, — поддразнивает она.

— Мы не умеем вести себя хорошо.

В ее глазах появляется тот неистовый блеск.

— Нет. Не умеем, — шепчет она и делает легкий надрез на моей коже.

Я чувствую легкое жжение, сменяющееся ощущением тепла стекающей струйки крови.

— Ох, Morte, — сделав шаг вперед, я вталкиваю Уну в комнату за ее спиной. — Твою мать, ну, я тебе сейчас устрою!

— Валяй, устраивай!

Не стоит ей искушать судьбу.

Глава 11

Уна

Прошла неделя — целая неделя хороших манер и примерного поведения. Я даже никого не убила. Думаю, меня лишат моего статуса. Хотя Неро — по-прежнему Неро. Все тот же ублюдок, и, к счастью для меня, не требуется особых усилий, чтобы вывести его из себя. Иначе, Бог знает, как бы я еще развлекалась, сидя взаперти в этом проклятом доме.

Хотя теперь он изменился. Стал более осторожным. Я уже не убийца, которую он нанял, и не тело, находящееся в его полном распоряжении. Теперь я — ходячий инкубатор.

Шучу, конечно. Но я — Уна Иванова, а он относится ко мне, как к матери своего ребенка. С каждым днем я бешусь все сильнее и сильнее, и, вероятно, гормоны в этом только помогают. А ведь с каждой неделей я буду становиться все толще и все менее подвижной. На последние два месяца беременности мне нужно укрыться в безопасном месте. Сбежать на позднем сроке я уже не смогу, поэтому нужно сделать это сейчас.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})