Вадим Смиян - Месма

     - А вы имеете опыт обращения с фотоаппаратурой? – спросил Иван Яковлевич.

     - Нет, - смущенно признался Вакулин.

     - Тогда чем же вы мне будете помогать? – удивился хозяин. – Полы, что ли, мыть станете? Так у меня на то приходящая техничка имеется…

     - Видите ли, - сказал на это Прохор, – фотографировать я не умею, однако, как мне представляется, хороший фотограф сродни художнику… Наверное, вы согласитесь с этим? Ну, а опыт по художественной части у меня имеется, хоть я и не заканчивал никаких училищ…

    - Вот как? – хозяин фотомастерской был явно заинтересован. Вероятно, ему пришлась по душе логика и речь незнакомца, выдававшая в нем человека образованного.

    - И что же вы можете изобразить? – спросил он. – Какие-нибудь ваши работы – рисунки, наброски, эскизы вы не потрудились с собой захватить? Или вы изображаете в основном символику новой власти: молоты там всякие с серпами, снопы колосьев, которые бывают только в бредовом сне на голодный желудок, и прочие финтифлюшки, не имеющие ничего общего с жизнью?

    - Да Бог с вами, Иван Яковлевич, - смутился Прохор, - какие эскизы… я уже много лет живу как кочевник, и все, что у меня было, давно порастерял! Ну, а что до финтифлюшек… то знаете ли, никогда не испытывал тяги к подобного рода псевдоискусству. Мастер по агитплакатам из меня никакой.

   - Я вас понял, - отозвался фотомастер. – Ну хорошо… А что вы изобразить можете? Вот графин, например, можете нарисовать?

   - Ну зачем же графин… могу вот хотя бы вас нарисовать… а графин неинтересно.

   - Меня? – старичок опешил. – Это было бы крайне занимательно, молодой человек, только мне, к сожалению, позировать вам недосуг. Мне вот работать надо – клиентов много!  Так что извините, но придется мне вам отказать…

   - А вам не надо позировать, - невозмутимо заметил Прохор Михайлович. – Пожалуйста, занимайтесь своим делом, а про меня просто забудьте. А я сяду вон там в уголке и сделаю с вас несколько набросков. Бумага, карандаши у вас найдутся?

   - Найдутся, конечно, - сказал Иван Яковлевич. – Ну что же, попробуйте! Только ради Бога, не делайте с меня шаржей! Я их терпеть не могу…

   - Понял, - сухо ответил Прохор и, взяв карандаши  и несколько листов бумаги, отправился занимать местечко в углу помещения.

    Через три часа Прохор Михайлович подошел к фотомастеру и протянул ему изрисованные листки. Иван Яковлевич придирчиво посмотрел на представленные наброски, задумчиво поскреб седую бородку, после чего изрек:

    - Сносные рисунки, весьма сносные… Не берусь судить о вашем мастерстве рисовальщика, голубчик, но вот глаз у вас действительно хороший! Я бы даже сказал – цепкий глаз! А для фотографа это очень важно. Ну, а с технической стороной, я думаю, вы совладаете… Так что – как вас, простите?

   - Прохор… Прохор Михайлович.

   - Оставайтесь, Прохор Михайлович! Попробуем работать с вами вместе…

   И бывший царский офицер остался работать помощником хозяина фотомастерской, в скором времени приобретшей вполне советское название – фотоателье. Такое определение жутко бесило Ивана Яковлевича, и он упорно отказывался менять вывеску. Однако приходившие инспекторы предупредили: не смените вывеску, уважаемый  фотограф, вообще прикроем ваше заведение! И не по глядим на ваш почтенный возраст – пригласим на станцию уголь с вагонов выгружать! Так что  думайте, пока вы еще при деле.

   Упрямому старику пришлось подчиниться. Однако ненавистное слово «фотоателье» он все равно не употребил ни разу, упорно именуя свое заведение мастерской, а себя фотомастером. Само определение «мастер» имело для него глубокий, пожалуй, даже – сакральный смысл.

     А мастером старик был и вправду отменным. От клиентов не было отбоя. Это было самое известное фотоателье в городе: сюда шли все, люди всех сословий и любого достатка, как взрослые, так и дети… Иван Яковлевич делал фотографии любого предназначения – и на документы, и семейные, и памятные( как он их называл – лирические), и прочие, но всех их объединяло одно – они были всегда превосходного качества и высокого мастерства. Прохор Михайлович наблюдал, как Иван Яковлевич обращается с людьми, как он их рассаживает, что им говорит – это была целая методика, если не наука!  В свою очередь Иван Яковлевич щедро передавал своему пытливому и старательному помощнику свой богатейший опыт и знания в области фотодела. И скоро уже Прохор Михайлович мог и подменять старика, если это бывало необходимо.

    Одно огорчало Прохора: фотомастер был весьма невоздержан на язык, и нередко высказывался очень резко по всякого рода неудобным вопросам. Свое резко отрицательное отношение к  советской власти он никогда не скрывал, и порой делал едкие замечания и выпады в отношении властей в присутствии клиентов, ожидающих своей очереди. Прохор Михайлович, которого жизнь давно научила держать язык за зубами, приходил в ужас от такой беспечности. Он делал своему учителю замечания, убеждал, предупреждал… Но Иван Яковлевич как будто и не слышал его. Терпеливо внимая наставлениям своего помощника, Семенов  благодарил его за заботу, а затем изрекал нечто вроде этого:

   - Я вас понял, коллега… а теперь пойдемте в нашу каморку! Пора печатать карточки…

     Порой Прохору казалось, что старик сознательно нарывается на неприятности. Только не мог понять – зачем? Вместе с тем Иван Яковлевич так поспешно обучал его фотографическому искусству, как будто предчувствовал, что скоро его не будет рядом со своим учеником. А иногда в его речи проскакивали весьма примечательные обороты:

   «Вот когда вы станете работать самостоятельно, голубчик, вам надо будет помнить, что…» или « Ну что же вы наделали? Соображать надо, батенька! Работать не только руками, но и головой иногда! А вот когда меня уберут от вас, кто вам станет подсказывать?»

   Прохору Михайловичу от подобных разговоров становилось не по себе.

 Как-то раз в мастерской перед годовщиной революции собралась немалая очередь, и оба фотографа крутились, как могли. Среди присутствующих вдруг зашел разговор о недавнем голоде на Украине и  в Казахстане, прокатившимся по этим республикам смертоносной волной, и о том, насколько меры, принимаемые партийным руководством этих республик для спасения населения, оказались эффективны.

   - Да что вы говорите! – горячился пожилой человек интеллигентного вида, обращаясь к своим случайным собеседникам. – Вы здесь в те годы сидели, ели-пили, а вот я сам в Казахстане жил в начале тридцатых… сам видел: люди как мухи мерли! Ведь последнее забирали подчистую, понимаете, последнее! Ничего не оставляли людям! казахи бедные толпами валили через китайскую границу! Так их догоняли верхом – представляете? Как волков, догоняли и расстреливали!