Вадим Смиян - Месма

   Для него этот ее голос всегда звучал прекраснее любой музыки.

    - Здравствуй, Августа… - пролепетал он в ответ чуть слышно.

    - Что-то выглядишь ты неважно, - заметила женщина с легкой озабоченностью. – Заболел, что ли?

    - Заболел? – Прохор посмотрел на соседку со злобой, но взор его тотчас потух. – Да я уж и не упомню, когда здоровым был.

    - Сам виноват, - с насмешкой сказала Августа. – Крепкий еще мужик, а разложил себя совершенно, как старая баба! Стыдно ведь должно быть… бывший царский офицер, как-никак …

    Последнее слово Августа произнесла, чуть подавшись вперед, наклоняясь над сидящим Прохором. Голос ее при этом звучал зловеще и приглушенно, словно не человек говорил, а змея прошипела. Прохор поднял на нее глаза, мгновенно расширившиеся от ужаса.

     - Господи… откуда тебе это известно?

     - Известно что? – Августа игриво склонила голову. – Что ты бывший царский офицер? Ну так мне много чего про тебя известно, Прохор.Да и ты про меня много чего знаешь, разве нет?

    - Что именно? – Прохор взглянул на соседку очень недружелюбно.

    - Ну например, что я потомственная дворянка, ты ведь знаешь?..Из бывших, по большевистской революционной терминологии…

   Прохор угрюмо заметил:

    - Ну, это можно и так заметить, стоит только приглядеться к тебе. Просто людям нынче не до такого рода наблюдений, они заняты вопросами собственного выживания. Но я все же немножко отличаюсь от обычных обывателей. Как-никак, а фотомастер профессия творческая, требует особой наблюдательности.

   - Давай-ка не будем об этом, - сказала Августа, ласково проведя кончиками своих длинных пальцев по его редеющим волосам. – Наблюдательный ты наш… Мы с тобой очень крепко повязаны, Прохор. Так повязаны, что крепче не бывает…

     И она поставила перед ним тарелку, которую принесла с собой. На тарелке лежали два печеных пирожка и две продолговатые мясные котлеты. При виде их Прохор Михайлович сморщился, будто от приступа зубной боли.

    - Господи… - прошептал он.

    - Что «Господи»? – вкрадчиво заметила Августа, покровительственно взирая на него с высоты своего роста. – Именем Господним сыт не будешь. Так что кушай вот… пока и впрямь не заболел.

    Прохор Михайлович с ужасом смотрел на принесенные ему "изделия". Августа перехватила его взгляд и ехидно усмехнулась.

   - Батюшки, переживаем-то как… - мелодично пропела она.

   - Как… - хрипло выдохнул фотомастер и тут же замолк, так как ему перехватило горло.

   - Что «как»? – бросила Августа небрежно.

   - Как его… звали? – выдавил из себя Прохор Михайлович.

   - Ну… Тимкой его звали! – с улыбкой отвечала Августа. – Вырос бы до мужика, стал бы Тимофей. Да хватит сопли-то распускать, мужик ты или нет? Сирота был, никому не нужен, по городам и весям скитался, как голь перекатная! Все равно где-нибудь бы сгинул! А так хоть польза от него будет, да немалая…

   - Польза? – поднял на нее глаза Прохор. – Это ж кому польза?

   - Ну как кому? Мне польза. Пелагее польза. Тебе, дураку, польза – с голоду не подохнешь! Я уж про недуги твои давно знаю… На вот, ешь, сказала! Ты мне еще живой пригодишься, а дохлый ты мне совсем не нужен.

   Она резко придвинула тарелку ближе к фотомастеру. В этот самый момент вдруг ожил маленький черный репродуктор, что стоял на тумбочке возле кровати. Хриплый дикторский голос откуда-то издалека сурово и звучно заговорил, четко выговаривая каждое слово:

    - Внимание!..Говорит Москва… От советского Информбюро… Передаем последнюю сводку о положении на фронтах…

    - Надо же! – не то уважительно, не то насмешливо заметила Августа. – Ты еще радио слушаешь, Прохор! Впору тебе политинформации проводить…

   - А как же не слушать? – укоризненно взглянул на нее Прохор Михайлович. – Не в чужой стране ведь живем…

   - Это твоя страна, Прохор? – ледяным тоном спросила Августа.

   - Моя! – озлобленно отвечал фотомастер. – И твоя, между прочим, тоже…

   Августа ничего не ответила на такое замечание. Между тем металлический дикторский голос продолжал трагически вещать из репродуктора:

   - В соответствии с приказом Верховного Главнокомандующего с конца марта наши войска вели наступательные бои  по фронту от Ленинграда в районе Демянска, на льговско-курском направлении, на смоленском направлении, в районе Харькова, а также в Крыму. В результате героических действий наших войск планы германского наступления на южном участке фронта в направлении Воронежа были сорваны и отложены на неопределенный срок. Немецкие дивизии несут большие потери в ходе наступления наших войск…

   - Несут большие потери! – саркастически заметил Прохор Михайлович. – А о наших потерях ни слова! болтуны… трепачи…

   - Переживаешь, да? – сочувственно спросила Августа, склоняясь над фотографом и заглядывая ему прямо в глаза. Но Прохор Михайлович был целиком погружен в передаваемую фронтовую сводку и только нетерпеливо сделал ей знак, призывающий к тишине.

   - В течение 5-го, 6-го и  7-го апреля войска Крымского фронта вели упорные и ожесточенные бои на западном направлении, - продолжал информировать диктор. Сделав паузу, он скорбно добавил: - Несмотря на самоотверженность и героизм наших воинов, наступательная операция, проводимая  советским командованием, существенных результатов не принесла…

   - Говоря проще, наше наступление было отбито немцами, - прокомментировал Прохор Михайлович. – Захлебнулось наступление. А сколько при этом положили этих наших самоотверженных воинов, никто, разумеется, посчитать не удосужился…

   - У тебя там сын воюет, что ли… или брат? – усмехнулась Августа.

   - Как ты не поймешь… - Прохор Михайлович даже задохнулся от негодования. – Там люди русские воюют! И дела у них плохи, Августа! Очень плохи! Похоже на то, что Крым не удержать…

   - И что? – отозвалась Августа. В ее кратком вопросе содержалось столько презрения и цинизма, что Прохор Михайлович не на шутку вскипел.

   - И что? – вскинулся он. – А я тебе скажу – что! Если Крымский фронт падет, немцам откроется прямая дорога на Воронеж, а далее – на Сталинград. А коли возьмет фашист Сталинград, нам конец – это ты понимаешь? И придется нам бросать все это, - он обвел глазами комнату, - и драпать на восток, за Урал, в тайгу… Возьмут немцы Сталинград, и все – не бывать больше России…

   - Значит, Россия такую участь заслужила, - равнодушно заметила Августа.

    Прохор Михайлович взглянул на нее с неподдельным ужасом.

    - Господи, Августа… что ты несешь? – пролепетал он.