Вадим Смиян - Месма

   - Но я вижу… у вас слезы! – сказала Поля. – Вам плохо?

   - Нет, мне хорошо… - женщина попыталась улыбнуться. – Просто была у меня дочка… на тебя очень похожая. Она умерла в прошлом году, осенью. Вот смотрю я на тебя, вспоминаю свою дочку и плачу…

   - А как ее звали? – спросила Поля.

   - Галя… ее звали Галя.

     Женщина достала из кармана длинную конфету, завернутую в прозрачную

 цветастую обертку, и протянула ее Поле.

   - Вот возьми! Моя Галочка очень любила такие конфеты…

   - Ой, спасибо! – Поля даже не поверила своим глазам. – Я тоже такие люблю! Но у меня их не было давным-давно! Спасибо, тетенька…

   Это был сладкий, разноцветный леденец, и Поля, развернув часть обертки, принялась с аппетитом сосать его. Женщина с доброй улыбкой наблюдала за ней.

    - А знаешь, Поля… - сказала она приглушенно. – От Галочки у меня осталась кукла. Очень красивая, и когда ее кладешь, она сама глаза закрывает, а когда поднимаешь, открывает! Я на нее смотрю, и всегда плачу! А ты так похожа на мою дочку… Хочешь, я тебе ее подарю?

   - Ой, хочу, конечно… - ответила Поля и тут же смутилась. - Вы такая добрая…

 А где она, эта кукла?

   - Дома у меня! Надо сходить ко мне домой… Это недалеко: вот по этой улице дойти всего лишь до третьего дома.

    Поля взглянула вдоль мрачной неосвещенной улицы с угрюмыми стенами домов. Дорога была обильно занесена снегом.

    - Ой… я не могу! Вдруг мама вернется, а меня нет. Она станет волноваться!

    - Не станет, - успокоила ее женщина. – Ты же сама сказала – ей еще час в очереди стоять! А мы с тобой обернемся за десять минут: туда и обратно! А там у меня еще такие конфеты есть, я тебе их тоже подарю.

   - Правда?..- Поля подняла на женщину широко открытые глаза. – Только мне страшно туда идти… Вы не могли бы сюда принести и куклу и конфеты?

   - Не надо бояться, миленькая! – улыбнулась женщина. – Я ведь буду с тобой! И обратно тебя приведу… А если я пойду сама и принесу тебе куклу и конфеты, то -  видишь, сколько здесь ребятишек? – она показала Поле на детей, катающихся с горки. – Они тоже голодные… Они увидят твои гостинцы и захотят и себе таких же, а у меня, Полечка, на всех леденцов не хватит… Так-то, милая!

   - Ну хорошо… - согласилась Поля. – Мы ведь быстро, правда?

   - Правда, Полечка… - женщина заботливо положила руку ей на плечо. – Мы с тобой быстро! А там и мама твоя придет – глядь, а у Полечки такие подарки!

   Девочка радостно засмеялась.

   Высокая незнакомая женщина повела ее в сторону мрачной, занесенной пологими сугробами улицы. Поля восторженно улыбалась, и ей было хорошо.

     Примерно через полчаса Мария выбралась наконец из сумасшедшей толчеи,

 судорожно прижимая к груди только что купленный небольшой каравайчик свежего хлеба. Господи, повезло-то как! Теперь надо порадовать голодную дочку…

    Она поспешила к горке, где все также катались по ледяной дорожке дети, и еще на ходу пыталась высмотреть среди них свою Полю, но… дочки она не увидела. Мария с замирающим сердцем подошла к подножию горки и растерянно огляделась.

    - Поля! – громко позвала она.

    Ответа не последовало. Вокруг суетились другие ребятишки, но ее дочки среди них не было.

   Предчувствие непоправимой беды сдавило Марии горло, как стальной петлей.

   - Ребята, - обратилась она к детям прерывающимся голосом. – Тут с вами девочка была… в серой шубке, синем шарфике… вы видели, куда она пошла?

   Ребятишки хмуро и настороженно смотрели на незнакомую тетю.

   - Вы Полю, что ли, ищете? – спросил один шустрый мальчик.

   - Да, да! – вскричала Мария. – Поля ее зовут… Где она?

   - Так ее какая-то тетя увела, - сказал мальчик деловито, но, взглянув на мгновенно исказившееся лицо Марии, тут же сам изменился в лице.

   - Мы думали, это ее мама… - растерянно пояснил мальчик.

   - Куда они пошли?! – отчаянно закричала Мария безумным голосом.

   - Вот по этой улице… кажется…

   Мария, не помня себя от ужаса, бросилась в направлении указанной ей улицы. Проваливаясь по колено в снегу, не обращая внимания на сбившийся с головы платок, она в распахнутом пальто кинулась бежать вдоль темных стен угрюмых домов. Хлеб выпал из ее рук, покатился по снегу прочь, и тотчас его подхватил какой-то неприметный человек, попавшийся навстречу и похожий на тень; припадая к земле, он совсем по-шакальи потрусил к ближайшей подворотне, где и пропал в темноте.

    Но Мария ничего не видела и ничего не замечала. Она продолжала мчаться по улице, надрывно крича дурным, срывающимся на визг голосом, в котором не оставалось уже  ничего человеческого:

    - Поля!..Девочка моя, где ты? Поля-а-а!!!

Глава 8. Страсть людоедки

       Прохор Михайлович сидел в жилой комнатушке фотомастерской и уныло смотрел в окно на серую и грязную улицу. Настроение было подавленное, да и самочувствие неважное – как всегда бывало по весне, старые болячки давали себя знать. Отвратительному его состоянию способствовала к тому же и погода – сырая, пасмурная, промозглая…

    В дверь, ведущую из подвального помещения, резко и требовательно постучали. Прохор Михайлович невольно содрогнулся – его всегда охватывала дрожь, когда он слышал стук в ЭТУ дверь. Впрочем, стук в дверь наружную вызывал у него приступ настоящего ужаса, ибо он постоянно жил в тягостном ожидании, что за ним вот-вот придут.

     - Войдите… -  вяло откликнулся он, хотя прекрасно знал, кто именно к нему пожаловал. В эту дверь всегда входила исключительно одна женщина… Вот только женщина ли она или какое-то иное создание, чуждое человеческой природе и обладающее лишь обличьем человека, Прохор Михайлович нередко определить с достаточной точностью не мог.

    Дверь приоткрылась, и в комнату шагнула Августа. Прохор Михайлович отвернулся от окна и поднял на нее глаза. И как это бывало почти всегда, невольно замер при взгляде на нее – Августа всякий раз вызывала у него шок!

   Ну не было на свете женщины столь же великолепной, как она!

   По крайней мере, он не встречал… Она встала, выпрямившись во весь свой высоченный рост, посреди комнаты и бросила на сидевшего перед нею и собравшегося в комок соседа снисходительно-полупрезрительный взгляд. Под этим ее взглядом из-под полуопущенных век Прохор Михайлович показался самому себе каким-то жалким, слабым и ничтожным.

 - Здравствуй, Прохор, - сказала Августа мягким и немного вкрадчивым  голосом.