GrayOwl - Партизаны Подпольной Луны

Северус залез с головой под одеяло, пытаясь добраться до живота Гарри, но тот вдруг заёрзал и отодвинулся. Снейп вылез из тёплой пещерки и спросил:

- Гарри мой Гарри, не даёшь ты притронуться к животу своему. Отчего?

- Порез там был… Болит он, едва коснёшься рубца. Поэтому-то и не ласкаю я себя, когда мастурбую.

- Мастурбирую, - всё так же механически поправил Снейп.

Его уже изрядно начало раздражать и допекать жжение в паху и ощущение тугости, преисполненности члена спермой, а до достижения желаемой как можно скорее физиологической разрядки было ещё так далеко… Этот дурачок Поттер и руки к члену Северуса не протянул, чтобы дать ему кончить, но лежал бревном, молча. Он не стонал больше от нежной ласки тонкой кожи бёдер, но словно бы окаменел, так он сильно замер.

- И что с этой окаменелостью делать прикажешь, Сев? Ты же хотел взять его на спине, но он, кажется, даже не в состоянии пошевелиться и сделать для тебя несколько простых движений. Что ж, больше спермы вольётся в него, когда я всё же овладею им, как хочу. Он ещё молить будет о большем, о продолжении, но ты будешь двигаться в нём медленно, дабы не кончить сразу же, это было бы, скажем так… не вполне подходящим вариантом.

А, чтобы отрешиться от старого мира и заткнуть боль в переднице, ставим блок третьей степени. Поставил, Сев? Вот и умница, вот и молодчина.

Головушка

бо-бо? И сильно? Так терпи.

Да перестань же думать ты на англском.

Вот, перестал, теперь лишь на латыни мыслю.

И говорить верлибром прекрати.

Но не могу я, он сам лезет. О, голова моя! Уж теперь мне не до верлибра вовсе! Хоть в этом счастье, коли не в разрядке, последующей скоро… Если же Гарри мой Гарри промедлит, то поонанирую я сам себе, от меня уж, старого дрочера, не убудет.

- Как больно мне! Уже не до сношенья. Пoслушаюсь я тела своего, и сам, как бы не желалось мне иного, устрою я ему драгоценную сейчас разрядку, а блок сниму ко всем Дементорам, ко Мордреду во пасть!

Да, блоки все сниму, пускай о Квотриусе столь умелом и отзывчивом на ласки любые, и изобретённые самим им, и мною, грешным, думать стану, но голова моя свободной будет ради… Га-р-р-и-и, неподвижного до сих пор, и для самого себя, а вот сие, последнее, столь важно!

Так, вот так, всего ведь несколько движений потребно для меня, дабы излить избыток спермы, коий мучает меня.

И Северус наскоро проделал эти движения к вящему удивлению Гарри. Тот даже хлопнул себя ладонью по лбу за недогадливость и простейшую глупость.

- Прости меня, о Северус, любимый мой, я есть тупой! Нет, я не то хотел сказать. По крайней мере, я ошибся в латыни своенравной опять, в который раз уже, но ты отчего-то не поправляешь моей ошибки. Верно, хорошо тебе сейчас и не до меня, о, я всё понимаю. Ведь кончил ты, излил своё ты семя, как говорят… короче, рим-ля-ни-ны, прости за косноязычие…

Послушай, вот - тупица есть я, непроходимая и мерзкая притом! О Северус, прости меня, молю-у, прости, я умаливаю!

Себя я презираю за тугодумие своё, но не знал-не ведал я, что страстью ты ко мне

пылаешь таковою сильной, что преисполнен ты желанья, что излиться надобно тебе да поскорее, иначе - нет, пойми, не брезгую я! - сам руку протянул, дабы освободить тебя от эякуляйта, рождённого в твоём нутре!

- О Гарри мой Гарри, прошу, во-первых, если уж берёшься ты применять словеса сложные, то, будь добр, обойдись без исправлений, ибо уже устал я исправлять тебя. Надобно говорить: «эякулята». И перестань сбиваться ежеминутно на свободный слог, ты прозой говори, прошу… по-хорошему пока!

Да, и голова болит у меня. И да, теперь тебя я с Квотриусом сравнивать буду… во всём, в каждом движении, в постели совершённом.

Но ты не обижайся - не можно мне иначе блок в голове без боли удержать. Сказывается прошлое моё проклятое, когда, иной раз, по несколько раз в неделю я блок держал высочайший, будучи в гостях у сказки, о коей тебе лучше не ведать. Не для того мы здесь с тобою вдвоём, дабы воспоминаниям о прошлом предаваться. Дай-ка приласкаю я тебя так, дабы страх твой пред соитием исчез полностью, в неге растворившись и вожделении. Хочу я, дабы сам просил меня о большем!

- Так много всего сказал ты, Северус, любимый, что я и не запомнил ни фига.

- А ну, выражаться благопристойно! А то «отсос», фиги уже полетели! Знаю я, что можешь говорить ты черни языком, но будь ласков - не говори со мною так! Да и сам я могу выражаться языком сим и зачастую понижаю излишне пафосный Квотриуса слог, но никогда не злоупотребляю сим.

Не запомнил ничего? Так, что же, повторить тебе сначала?

- Ты говорил о Волдеморте, о том, что голова твоя болит с тех пор от блоков. Это блоки из Окклюменции?

- Ну, разумеется, да! И трудно мне теперь с годами держать блоки сии - переутомил я разум, но хватит обо мне. Иначе вся ночь за разговорами пройдёт.

- Но говоришь ты снова в рифму, о Северус - великий рифмоплёт!

Меня же ты старался отвадить от сего. Что ж, значит, что можно Юпитеру, того нельзя быку? И ты - Юпитер тот, я же не жеребец-трёхлетка, как живописал меня ты в ночь единственную нашу, проведённую без крови… почти, почти совсем без неё, проклятой, не давшей нам соединиться во второй раз, и в третий…

А просто бык, ну, бычок, а ведь бычков отводят на закланье по ромейским законам, ведаю же я сей факт печальный.

И знаешь ты сие.

- О, как, оказывается, ненасытен ты, Гарри мой Гарри, а жаждал ты соитий многократных уж в ночь самую первую?! И нет, не бычок трёхлетний ты, и на закланье отвёл ты сам себя, когда заставил тебя всего изрезать. Ныне же не можно тебя и поласкать, дабы не причинить боли тебе, боли от касания твоих незаживших шрамов. Отчего не захотел ты свести их, как соделал я сие? Гляди, вот моя грудь, на ней же ни шрамика не осталось. Ни одного-единого, напоминающего мне о ночи той безумств.

- О, да безволос ты, Северус прекрасный! Чудесно это! С отрочества, когда пробиваться стала поросль на груди моей, молил я и Господа, и даже Мерлина, в коего не верую, дабы не много выросло её. Но вот, взгляни, как много у меня волос, о, сие суть истинное горе моё! Что хуже может быть груди и живота, кои в волосах? А ты красив пречудно, а молод как, глаза твои сребряным светом, излучаемым, должно быть, сердцем любящим твоим, так и блистают. Скажи, свет сей от сердца или от души? Неужели меня так сильно любишь ты, о Северус, единственный мой?

- Если б не любил, то Квотриус был бы на месте твоём еженощно. Как последнюю псину, выгнал я его на мороз ради тебя, неблагодарный Гарри мой Гарри. Ты же любить меня не соберёшься с духом никак.

- Да вот как я тебя люблю!