Кристен Эшли - Для тебя

Нет нужды говорить, что вернулись домой мы в такое время, что я просто не могла не задержаться со сборами на похороны.

Я заканчивала укладывать волосы и смазывала их какой-то фигнёй, которая была безумно дорогой, но стоила каждого потраченного пенни, потому что творила просто чудеса, когда услышала, как мама с папой крикнули, что уходят. Я прокричала им: «Пока!» — и задумалась, что же они делали, пока я собиралась. Зная маму, я решила, что после её ухода не осталось ни одной неразобранной коробки, а новые полотенца, наверное, уже в стиральной машине. Чёрт, к этому времени они, наверное, уже сушатся.

Я вышла в спальню и увидела, что куртка Колта лежит на кровати, но вся остальная одежда, которую он носил днём, валяется на полу. Обычно это меня рассердило бы, но сейчас на Колте была пара тёмно-серых брюк, серая сорочка всего на два тона светлее, на шее висел незавязанный чёрный галстук с едва заметным узором из светло-серого, голубого и белого, и он отлично выглядел во всём этом, так что я не стала заикаться об одежде на полу.

Он заметил, что я уставилась на него, не двигаясь с места, и сказал:

— Феб, пошевеливайся.

— Точно, — ответила я, подходя к комоду, в котором реквизировала два ящика, что потребовало серьёзной реорганизации, поскольку выяснилось, что Колт хранит все футболки с тех пор, когда ему было четырнадцать, и ни одну не выкинул. Потратив некоторое время и усилия, я сумела втиснуть его футболки в два ящика, а не в четыре, которые он использовал, потому что, если их аккуратно складывать, а не запихивать комками, они занимают гораздо меньше места.

Я достала нижнее бельё и натянула трусики, не снимая футболки, после чего стянула ее, бросила на кровать и надела лифчик.

Я взялась за духи, когда Колт обнял меня за талию, после чего его руки скользнули вверх, одна ладонь легла на мою грудь, а вторая прижалась к боку, поглаживая пальцами ткань лифчика у меня подмышкой. Я не двигалась, только вздрогнула, потому что мне нравилось ощущать его руки на себе и хотелось сосредоточиться на этом чувстве.

— Это ненормально, что ты возбуждаешь меня перед походом на похороны? — спросил он рядом с моим ухом и показал, что имеет в виду, прижавшись бёдрами к моей попе.

Думаю, свадьбы и похороны часто так действуют на людей. Первые — потому что они романтичны и полны надежд, последние — потому что напоминают о быстротечности жизни и необходимости получать от неё как можно больше хорошего, пока есть время.

— Думаю, это нормально, — сказала я.

Его ладонь покружила вокруг моего соска, и это было так приятно, что моя голова сама собой откинулась ему на плечо. Но всё-таки я выговорила:

— Колт, помнишь? Мы опаздываем.

— Чёрт, — пробормотал он мне в шею и отпустил.

Он прошёл в ванную, а я начала одеваться. Через открытую дверь я видела, как он, стоя перед зеркалом, застегнул оставшиеся пуговицы на воротнике рубашки, затем поднял голову и завязал галстук. Мне пришлось заставить себя не глазеть, потому что это было для меня восхитительно необычным, и мне вдруг пришло в голову, что все эти годы я пряталась именно от этого. От осознания того, что я потеряла жизнь, в которой могла бы смотреть, как Колт привычно одевается в ванной. Мне не нужны были сказки про принцесс и замки, потому что я всегда знала: мой принц — Колт и мне не нужен замок. Я буду счастлива в любом месте — в типовом домике или в картонной коробке, — если только Колт будет рядом.

И все эти годы Колта рядом не было.

Я прогнала грустные мысли и успела натянуть пару чёрных колготок, которые так давно не носила, что позабыла, насколько не люблю их и процесс их надевания, и втиснуться в юбку-карандаш Джесси, которую выбрала, потому что она налезала на меня, но еле-еле, когда Колт вышел из ванной. Я надевала чёрную атласную блузку, которая также была впритык, когда Колт подошёл ближе.

— Я подожду в гостиной, — сказал он, и я кивнула.

Некоторое время он наблюдал, как я застёгиваю пуговки, прежде чем подойти к гардеробной, взять пиджак от костюма и выйти за дверь.

Я закончила одеваться и подумала, сколько пройдёт времени, прежде чем новые шпильки начнут меня убивать. Две секунды спустя я получила свой ответ. Я надела часы и вставила в уши пару гвоздиков с бриллиантами, которые купил мне Рис. Тогда я подумала, что это был минутный порыв, потому что Рис, как обычно, вёл себя так, словно это было не важно, хотя они стоили довольно серьёзную сумму. Теперь я поняла, что это был знак, который ни он, ни я не хотели замечать, пока не стало слишком поздно.

Я вошла в гостиную и увидела, что Колт стоит рядом с барной стойкой на кухне. Он уже надел пиджак, и теперь выглядел ещё лучше, чем раньше. Он смотрел на столешницу, но поднял голову, заметив моё движение, и я едва не подвернула каблук, когда его взгляд остановился на мне.

— Готова, — объявила я, и он усмехнулся.

— Вижу.

Я остановилась в гостиной, но он не шевельнулся и не отвёл от меня глаз.

— Мы идём или как?

— Дай мне минуту, Феб. Нечасто мне доводится видеть такое. На самом деле, никогда.

— Это просто юбка, — сказала я.

— И каблуки.

— Это просто юбка и каблуки.

— Узкая юбка.

— Джесси меньше меня.

— И высокие каблуки.

— Колт...

— Чертовски сексуальные каблуки.

Я упёрла руки в бёдра, отчего блузка на груди натянулась ещё сильнее, и я поняла, что Колт это заметил, потому что его взгляд переместился прямиком туда.

— Мы идём на похороны, — напомнила я.

Он поднял глаза обратно к моему лицу, но надо сказать, с заметным усилием.

— Когда мы пойдём в «Коста», ты оставишь джинсовую юбку и наденешь это.

— Это слишком шикарно, даже для «Коста».

— Мне плевать.

— Если я буду есть в этом наряде, он разорвётся на мне, как на Халке.

Колту эта идея понравилась, потому что он улыбнулся, медленно и сексуально.

Чтобы всё-таки отправиться, я решила пойти на уступки.

— Для похода в «Коста» я купила новые ботинки.

— На это мне тоже плевать.

— Они тебе понравятся, они на высоком каблуке, и даже я, девочка, считаю их сексуальными.

— «Коста», завтра вечером, — тут же сказал Колт, и я не удержалась от улыбки.

— Тебе ни за что не заказать столик в «Коста» в субботу вечером.

— Увидишь.

Моя улыбка стала ещё шире, но я поторопила:

— Мы идём?

Он кивнул головой в сторону столешницы.

— Что это?

— Что? — спросила я.

— Похоже на гору твоей почты.

— Мама, папа, Джесси и я начали собирать мои вещи. Пока мы были там, я захватила почту.

Он снова посмотрел на столешницу и, кажется, ускользнул в место, которое ему не нравилось, так что я подошла к стойке.