Ингрид Питт - Вампиры. Опасные связи

Площадь представляла собой сплошные развалины, и поскольку со стороны лагуны здания сохранились неплохо, то эти руины оказывались для путешественника полной неожиданностью. От домов на площади уцелели лишь остовы, верхние этажи провалились в нижние или обрушились на площадь, завалив ее обломками. Кое-где виднелись статуи, позеленевшие от времени, утратившие первоначальную позолоту. От плитки, которой когда-то вымостили площадь, тоже осталось одно название. И повсюду птичий помет. А посреди площади торчала будка, неподвластная разрушениям.

Джонкиль вошла в будку, включила связь со справочным и сердито заявила:

— Я обнаружила на чердаке сундук, и мне никак его не открыть! В путеводителе по дому он упомянут. Там написано: сундук-обманка, материал: черное дерево, одна штука.

— Вот поэтому вам его и не открыть, — объяснили ей. — В том-то и состоит шутка, обманка: это имитация сундука. Чаще всего они вырезаны из цельного куска дерева и открыть их нельзя. И внутри там ничего нет.

— Вовсе нет, некоторые сундуки-обманки отпираются. А этот к тому же полый, не цельный.

— Боюсь, вы заблуждаетесь. Наши сотрудники осматривали эту вещь. Сундук не отпирается, для хранения чего бы то ни было не предназначен и в нем ничего нет.

— Но рентгеновские лучи еще не доказательство, иногда на рентгене не видно… — начала было Джонкиль, но связь на том конце линии уже прервали.

— Ах вот вы как! — возмутилась Джонкиль.

Над площадью пролетели три птицы. Где-то в глубинах катакомб, под ногами у Джонкиль, бесшумно перебегали с места на место по своим делам крысы, целая колония крыс, белых, как лунный свет. Но девушка не боялась. Она отправилась обратно в Палаццо Планет — по узким темным переулкам, пахнущим гнилью. Там оконные рамы болтались снаружи домов, а сами дома готовы были вот-вот сложиться, точно карточные домики, и под ногами ледышками хрустели осколки стекла. И повсюду висел тяжелый запах морской гнили, потому что море подступало к городу все ближе и ближе, постепенно затапливая его, погружая под воду, превращая в причудливый лабиринт из камня и воды. Многие здания уже погрузились под воду, и маслянистая водная гладь расстилалась над ними, неподвижная и спокойная, отражая солнце днем и звезды ночью.

В палаццо Джонкиль вошла через ворота, благо электронный путеводитель теперь их отпирал. Прошла через сад, мимо бирюзового фонтана, который, оказывается, изображал девушку в миртовом венке. Потом поднялась прямиком на чердак. Дверь чердака стояла нараспашку, и Джонкиль показалось, будто именно так она все и оставила в прошлый раз.

— Вот и я, — провозгласила Джонкиль.

Утренний свет, невзирая на запертые ставни, все-таки освещал чердак солнечными полосками, так что фонарик Джонкиль не понадобился. Она подошла к черному сундуку и склонилась над ним.

— Значит, у тебя есть какой-то секрет. Может, у тебя крышка просто разбухла от сырости и внутри сплошная плесень… А может, у тебя двойное дно и на рентгене его не видно. Сейчас мы все про тебя узнаем.

Она попробовала поддеть крышку особым ломиком, нарочно сконструированным так, чтобы не повредить ценные предметы. Но ломик соскальзывал, и толку от него было мало. Тогда Джонкиль опустилась на колени и принялась ощупывать сундук, ища пружинку, щелку, какой-нибудь потайной механизм. Ее пальцы продвигались по гладкой поверхности сундука медленно, точно ласкали его. Да, и впрямь смахивает на гроб, но, будь в нем скелет, на рентгене это бы отобразилось точно!

— Насылаешь на меня кошмары, вот ты как, да? — шепнула Джонкиль сундуку.

Под ее рукой что-то шевельнулось, едва ощутимо, как будто дернулся от щекотки спящий ребенок. Джонкиль вздрогнула, отдернула руку, но тут же обругала себя дурой и трусихой и вновь провела пальцами по черному дереву. И снова легкое шевеление.

Она явственно услышала тот самый щелчок, который приснился ей накануне. Тут уж она не выдержала, отскочила от сундука и пятилась, пока не уперлась лопатками в стену.

Крышка сундука плавно поднималась, вот она сдвинулась и опустилась на пол — медленно, без грохота, лишь слегка стукнув. Никакая фигура из сундука не вставала, но Джонкиль, вытянув шею, увидела, что на дне ящика лежит какой-то продолговатый сверток.

— Ага, вот и наш секрет. — С этими словами она подошла поближе и, уже ничего не страшась, заглянула в сундук. — Да это картина!

Ну вот все и объяснилось, теперь понятно, почему кто-10 пытался достучаться в ее сон, что-то передать.

Она наклонилась над сундуком и бережно вытащила из него узкую длинную картину в золоченой раме. Прислонила находку к краю сундука.

Полотно выглядело никак не меньше чем на триста лет — Джонкиль пришла к такому выводу, присмотревшись к манере письма, краскам и их сохранности, но датировать картину по ее авторству не взялась бы, потому что автора не знала.

Картина представляла собой длинный узкий прямоугольник. То был искусно написанный женский портрет в полный рост, только вот живости ему недоставало, и изображенная на портрете дама напоминала скорее красивую куклу с гладким лицом. Это и выдавало, что портрет писал не мастер, а любитель.

Женщина на портрете выглядела как ровесница Джонкиль, а значит, с поправкой на старину, на самом деле была моложе — лет восемнадцати-девятнадцати. Лицо бледно какой-то желтовато-голубоватой бледностью, но, впрочем, это, похоже, что-то с красками, какая-то реакция: если обычно краски на старинном полотне темнеют и уходят в коричневатые оттенки, то на этом портрете они поблекли и приобрели странный, мертвенный отлив. Значит, рассудила Джонкиль, и длинные белокурые волосы с желтизной, и синевато-серое платье — все это триста лет назад было ярче и другого оттенка. Да, распущенные волосы и свободное платье помогали датировать полотно вполне точно. Этот покрой и прическа неоспоримо указывали на определенную эпоху — так же верно, как если бы перед Джонкиль был портрет ее современницы, одетой и причесанной по последней моде. А вот фигура и лицо женщины на портрете показались Джонкиль необычными. Уж слишком эта дама подтянутая — не просто стройна, а прямо-таки спортивна, ничего похожего на пухленький подбородок или округлые плечи. Мускулистая, поджарая, как юноша, — такая внешность впору эпохе самой Джонкиль, когда граница между обоими полами нередко стирается.

Непроницаемое лицо с портрета смотрело на Джонкиль черными глазами. Нет, красавицей эту женщину не назовешь, и притягательности в ней нет. Лицо какое-то звериное, плоское, будто луна, что светит ровным бледным светом. Возможно, причина в том, что художнику не удалось передать выражение лица.