Наталья Якобсон - Избранники Тёмных сил

— Хоть бы Августин сюда не повадился, — устало произнес Марселю. — От его внимания, точно, бы не ускользнуло, что вокруг творится что-то странное.

— Так ты для него все это рисуешь? — в этом бы была разгадка. Августин с его-то внешностью и репутацией святого мог вскружить голову кому угодно и заставить поверить доверчивого художника в то, что он сверхсущество.

— Нет, не для него, — отмахнулся Марсель, вмиг разрушив все мои предположения. — Просто, один раз он наведывался сюда и, кажется, был бы рад оттащить меня на костер, если б не опасался гнева моего работодателя.

— Твой покровитель так могуществен, что даже у Августина есть причины его опасаться?

— Иногда случается, что двум высокопоставленным особам совсем не хочется вступать в единоборство из-за какой-то мелочи, — весьма туманно пояснил Марсель.

— Тогда тебе, наверное, нечего бояться.

— Я боюсь, что однажды мой покровитель не успеет прийти на выручку вовремя, и тебя утащат в казематы вместе со мной даже не потому, что поймут ты — колдун, а потому, что застанут в моей компании. Хотя, может быть, это беспочвенные страхи, — Марсель отложил кисть, размял затекшие пальцы и посмотрел на крошечную светлую полосу на небе так, будто она губила все его надежды.

— Ну, вот скоро заря, — уныло протянул живописец. — Теперь он, точно, уже не придет.

Заря еще только занималась. Зимой небо светлеет очень медленно, но Даниэлла, наверное, уже с проклятиями покинула свой наблюдательный пост. Под окном больше не было слышно шагов, но Марсель почему-то прислушивался к тишине так, будто его ушей достигали звуки, происходящие во всех домах этого огромного города.

Я заметил на шее у Марселя медальон, усыпанный драгоценными камнями. Довольно ценная вещица для простого художника. Странным было то, что Марсель все время прикасался к ней кончиками пальцев, будто вещь притягивала его, как магнит, давала ему энергию, чтобы жить.

Наверное, Марсель давно привык к необычному режиму, работал всю ночь, а засыпал лишь под утро. Сейчас он тоже лег, не раздеваясь, сказал, что только вздремнет, а сам заснул непробудным сном. Я мог бы уйти, ведь скоро наступит день, и призраки исчезнут, но не хотелось так быстро покидать безопасное убежище. Вместо того, чтобы уйти, я стал рассматривать картины.

— Теперь можешь закрыть окно, если тебе холодно, — сонно пробормотал Марсель, как только первый слабый луч света озарил небо над крышами Рошена.

Я двинулся вперед, чтобы захлопнуть ставень и вдруг заметил в дальнем углу картину, задернутую полотном. Влекомый вперед каким-то чувством, явно, более сильным, чем простое любопытство, я подошел, коснулся полотна, и оно легко соскользнуло на пол. То, что я увидел, было воплощением всех моих страшных снов. Эпизод хоть и был выполнен в красках, а казался реальным. Я, как будто, снова вернулся к тому дню, когда приехал в поместье и нашел труп. Только на картине он не лежал на полу. Обезглавленное тело сидело в резном кресле, больше похожем на трон, руки, лежащие на подлокотниках, уже были оцарапаны, а юбки в комочках земли, значит, автор подразумевал, что все это случилось после того, как труп уже побывал в могиле. Отсеченная белокурая голова не лежала рядом, а висела в воздухе в каких-то нескольких дюймах от шеи, будто чьи-то невидимые руки вот-вот приставят ее назад, а какой-нибудь чародей прочтет долгое и длинное заклинание, чтобы она ожила. Сомнений не было, это голова Даниэллы, ни у кого, кроме нее, нет таких длинных, разметавшихся вокруг чела волос и таких тонких черт, но откуда Марсель мог узнать о ней и о том, что произошло в поместье. Не был же он ясновидящим?

Первой мыслью было скорее бежать отсюда, но Марсель уже стоял позади меня и тоже пристально смотрел на свое творение.

— Это ты нарисовал? — спросил я только, чтобы убедиться наверняка.

— Да, — ничуть не таясь, ответил он.

Кто же, кроме него, мог еще творить в таком стиле, с такой необычной способностью оживлять своей кистью даже самый неправдоподобный сюжет.

— Так значит, ты в сговоре с моими врагами, этим объясняется вся твоя любезность?

Я пытался обличить его, но Марсель либо очень умело притворялся полной невинностью, либо, действительно, ничего не понимал.

— Это картина для постоянного заказчика, — наконец, объяснил он, снова накидывая полотно на свое жуткое творение. — Сам бы я никогда не решился запечатлеть на холсте что-то страшное, но Эдвин велел мне так.

— Эдвин? — переспросил я, пятясь к двери. — Твоего ангела зовут Эдвином?

— Должно же быть у него имя. Чему ты так удивляешься, — Марсель последовал за мной, когда я выбежал за дверь и начал спускаться по лестнице.

— Постой, тебе нельзя никуда идти в таком состоянии, — предупредил он, выбежав следом за мной на улицу, где по мгле уже разливалось слабое мерцание зари.

— Послушай меня, — очутившись на свободе, я хотел бежать, но все же обернулся и схватил Марселя за плечи. — Никогда не доверяй этому своему ангелу…

— Он сам просил меня не доверять ему, — сознался Марсель, вместо того, чтобы утверждать, что я не прав.

— Он опасен, — только и смог сказать я, больше не находилось слов для того, чтобы описать Эдвина. Я думал, что одной фразой можно сказать все, но Марсель смотрел на меня удивленно, будто я заблуждаюсь.

Ничего другого не оставалось, кроме как покинуть его, не говоря ни слова. Он бы все равно ничему не поверил. Наверное, так и продолжал считать, что я ошибся, когда стоял у распахнутой двери и смотрел мне вслед.

Я радовался тому, что у меня есть целый день для раздумья. Хоть какое-то время предоставлено мне для передышки, можно восстановить силы и выискать способ для спасения. По дороге я заметил, что дверь кабака «Колесо судьбы» приоткрыта, и решил зайти туда, чтобы выпить и чего-нибудь поесть. Золото демонов все еще было при мне, так что я смогу купить хоть все заведение, если захочу.

Вывеска с названием, словно подчеркивала, что многие, как и я, нашли здесь свою судьбу. Внутри было удивительно тихо. Я зашел, осмотрел пустые столы. Только в самом углу кто-то сидел, кажется, тот самый кабатчик, которого я когда-то наградил монетой из черного кошелька. Вот и сейчас он что-то сжимал в руке, голова была безвольно опущена вниз, будто он в похмелье. Я подошел, тронул его за плечо и ощутил, что прикасаюсь к мертвецу. Тело тут же рухнуло вниз, я успел разглядеть глубокие шрамы на шее, груди и руках, на всех открытых участках кожи, будто этого человека задрало какое-то животное. В чуть разжавшихся пальцах на левой руке блеснула золотая монета. Возможно, та самая, которую я когда-то здесь оставил.