Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс

резче, чем я хотела. – Нет! Я…

– Ждала? – Он медленно перевел взгляд на меня, и в ледяных глазах плясали огоньки. – Прислушивалась к темноте, вглядывалась в тени, надеясь, что я приду?

– Нет! – Слово вырвалось слишком быстро, слишком громко.

Его губы изогнулись в медленной, знающей улыбке.

– Лжешь, – произнес он мягко. – Твой пульс ускоряется, когда ты лжешь. Я слышу его отсюда. Вот так. – Он постучал пальцами по краю чаши в быстром ритме. – Тук-тук-тук.

Я сжала зубы, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

– Я не ждала тебя. Я молилась, чтобы ты не пришел.

– И все же, – он наклонил голову, изучая меня, – когда проснулась и поняла, что я не приходил… что ты почувствовала, Элиза? Облегчение? – Пауза. – Или разочарование?

– Облегчение, – выпалила я.

– Опять лжешь.

Он оттолкнулся от края и потянулся к небольшой мраморной подставке, что стояла у края чаши – там лежали кусок мыла цвета слоновой кости и темный флакон. Морфрост взял мыло, провел им по рукам медленно, методично.

И я не могла отвести взгляд.

Проклятые метки. Это из-за них. Они заставляли меня смотреть, заставляли что-то внутри сжиматься и трепетать.

Его руки – сильные, с длинными пальцами, вены проступали под бледной кожей. Вода стекала по предплечьям, по бицепсам, когда он поднимал руки выше, намыливая плечи. Мышцы перекатывались под кожей – плавно, гипнотизирующе.

Он знал, что я смотрю.

Конечно, знал.

И именно поэтому двигался медленнее, чем нужно. Нарочито медленно.

Морфрост провел мылом по груди – широкой, точеной, где капли воды скатывались по впадинке между мышцами. Потом ниже, по животу, где пресс был четко очерчен, каждый изгиб, каждая тень.

Я сглотнула, и звук показался оглушительным в тишине купальни.

Его взгляд метнулся ко мне – быстро, острый – и уголок губ дрогнул.

– Что-то не так? – спросил он невинно, продолжая водить мылом по коже.

– Нет, – выдохнула я, заставляя себя отвести взгляд. Слишком поздно.

– Тогда почему смотришь?

– Не смотрю.

– Лжешь, – он рассмеялся тихо. – В третий раз за одну беседу. Это почти рекорд.

Я стиснула руки в кулаки под водой, чувствуя, как метки пульсируют ярче – отзываются на его близость, на его голос, на что-то, чего я не понимала.

Морфрост откинул голову назад, зачерпнул воды и провел ладонями по лицу, по белым волосам, что потемнели от влаги. Шея открылась – длинная линия от подбородка до ключиц, кадык дрогнул, когда он сглотнул.

Вода стекала по его телу ручьями.

Боже.

Я не могла не смотреть.

Не могла оторвать взгляд от того, как двигались его руки, как напрягались мышцы на спине, когда он потянулся за флаконом. Как вода скрывала и открывала линии его тела под поверхностью – бедра, пах, все, что я отчаянно пыталась не замечать.

– Знаешь, – произнес он, не открывая глаз, откинув голову на край, – если будешь так смотреть, я начну думать, что ты хочешь подойти ближе.

Дыхание сбилось.

– Я не…

– Не хочешь? – Он открыл второй глаз, посмотрел на меня лениво. – Тогда почему не отвела взгляд ни разу?

– Я… – Слова застряли в горле.

– Ты, – повторил он, усмехаясь. – Упрямая. Гордая. Злая. Но честная. По крайней мере, с собой. – Он выпрямился, и вода заплескалась вокруг него. – Признай, Элиза. Хотя бы себе. Тебе любопытно.

– Любопытно? – Я нашла голос, хоть он и дрожал. – О чем?

– Обо мне. – Он провел рукой по груди, смывая остатки мыла, и я проследила за движением, прокляв себя. – О том, каково это – прикоснуться. Быть рядом. Почувствовать не во сне, а наяву.

– Ты сошел с ума.

– Может быть, – согласился он. – Но ты все еще смотришь.

Он взял флакон, откупорил его – резкий запах зимы и хвои ударил в нос, – вылил жидкость на ладонь и провел по волосам. Белые пряди потемнели еще больше, прилипли к вискам, ко лбу, и он запрокинул голову назад, смывая, позволяя воде литься по лицу, по шее, по телу.

Каждое движение – медленное, контролируемое, рассчитанное.

Каждое – соблазн.

– А ты? – произнес он внезапно, поворачиваясь ко мне. – Почему не моешься? Передумала?

Я замерла, прижавшись спиной к краю чаши.

– Что?

– Ты пришла сюда купаться, – он кивнул на меня. – Но сидишь неподвижно. Не моешься. Просто… смотришь. – Пауза, и губы изогнулись в усмешке. – Я мешаю?

– Да! – выпалила я. – Именно! Ты мешаешь!

– Хочешь, я помогу? – предложил он с невинной интонацией, что не соответствовала тому, что плясало в его глазах. – Спинку потереть, например? До некоторых мест сложно дотянуться самой.

Сердце ухнуло вниз.

– Нет!

– Уверена? – Он приподнял бровь. – Я хорошо справляюсь с труднодоступными местами.

– Морфрост…

– Или ты предпочитаешь так и сидеть? – Он откинулся обратно, раскинув руки. – Просто наблюдать? Я не против. Мне даже нравится.

– Что нравится?

– Твой взгляд. – Его голос понизился, стал бархатным. – То, как ты смотришь, будто хочешь одновременно убежать и приблизиться. Это… интригующе.

Я почувствовала, как жар заливает лицо, шею, грудь.

– Я не хочу приближаться.

– Нет? – Он сдвинулся в воде – совсем чуть-чуть, на полметра ближе, и я задержала дыхание. – Тогда почему твое сердцебиение ускорилось?

– Потому что я злюсь!

– Опять лжешь, – он покачал головой, и капли полетели с белых волос. – Четвертый раз.

Он подплыл еще ближе – медленно, играючи, будто испытывая, как далеко может зайти, прежде чем я сорвусь.

Метр между нами. Меньше.

– Признай, Элиза, – прошептал он, и голос стал тише, интимнее. – Ты хочешь прикоснуться. Узнать, каково это – мои руки на твоей коже. Мое тело у твоего. Не во сне, где все размыто и нереально. А здесь. Сейчас. Наяву.

– Нет, – выдохнула я, но слово прозвучало слабо, неубедительно.

– Тогда почему дрожишь?

– Я не…

– Дрожишь, – повторил он, останавливаясь так близко, что я видела каждую каплю на его ресницах, каждую золотую искру в ледяных глазах. – И это не от холода.

Его рука поднялась над водой – медленно, давая мне время отстраниться. Пальцы зависли в воздухе рядом с моей щекой.

Не касаясь.

Почти.

– Скажи мне остановиться, – прошептал он. – И я остановлюсь.

Я смотрела в его глаза, чувствуя, как сердце колотится так яростно, что больно. Чувствуя жар его тела, даже не касаясь. Чувствуя, как что-то внутри тянется к нему – против воли, против разума, против всего, во что я верила.

– Кейлан, – услышала я свой голос – тихий, дрожащий, и он замер.

Медленно, очень медленно, опустил руку, и что-то изменилось в его лице. Насмешка исчезла. Осталось только внимание – острое, абсолютное.

– Что ты сказала? – спросил он тихо.

Я сглотнула, осознавая, что произнесла его имя впервые. Настоящее имя. Не "Морфрост".

– Кейлан, – повторила