Щепотка пороха на горсть земли - Дарья Андреевна Кузнецова

покажу, да надо уже другими делами заниматься. Только трупы в холодной, пойдемте в обход. Тут прямая лестница есть, но она жутко неудобная.

Смотреть нежить пошли втроем, отец Алексий от щедрого предложения отказался и ушел по своим делам, попросив зайти к нему вечером, чтобы определиться со временем венчания.

В холодной было сумрачно и… холодно, да. Больше даже не от стылого подвального воздуха, а от беловатого, яркого и резкого света газовых фонарей. Жестяные столы-каталки стояли тесным рядом вдоль вытянутого прямоугольного помещения со сводчатым потолком и темными кирпичными стенами, лежащие останки были прикрыты старыми серыми простынями. Здесь тоже остро и резко пахло хлоркой и чем-то еще химическим.

Нужный объект находился в самом дальнем конце, каталка с ним стояла отдельно под большой лампой, сейчас погашенной. Там же имелся и стол с жутковатыми прозекторскими инструментами.

Нежить определенно была химерой. Незнакомые с механизмом создания подобных тварей, охотник с врачом сообща пришли к выводу, что в основе лежали человеческий и волчий трупы, сшитые сначала просто так, нитками, после — чарами, а потом измененные с помощью некоего ритуала. Даже окончательно мертвая, тварь производила давящее и тревожное впечатление. Противоестественная, жуткая, с острыми длинными когтями и крупными зубами, а если прибавить еще быстроту и неуязвимость…

Анна, глядя на нежить, поежилась и подалась ближе к спутнику. Трупов она никогда не боялась, но при виде окончательно мертвой химеры заныло бесследно затянувшееся уже плечо, да и пережитый страх всколыхнулся.

Дмитрий в этот момент внимательно рассматривал труп, обсуждая детали с Антоном Алексеевичем, но движение ее заметил и молча приобнял за талию. Он хоть и отвлекся на обсуждение практической части, но в голове все равно занозой засела тревожная мысль о том, на что была способна эта тварь и как ему повезло быстро оклематься после ритуала. От острого осознания, что Аня была на волосок от смерти, делалось жутко и холодно.

Когда они вдвоем поднимались по лестнице, заверив хозяина царства мертвых, что выход найдут сами, Дмитрий хмурился и крепко держал девушку за руку. Не заметить эту резкую перемену в нем было невозможно, поэтому, когда они вышли из больничных коридоров под открытое небо, Анна заговорила:

— Ты помрачнел. Думаешь, мы могли что-то пропустить?..

— Не в этом дело, — отмахнулся он, а когда они остановились у коновязи, привлек девушку в объятья. — Пообещай мне никогда больше не лезть в опасные места в одиночку, — попросил тихо и серьезно.

— Я надеюсь, что больше и не понадобится… — начала она, но под строгим и тяжелым взглядом мужчины она осеклась и поспешила заверить: — Обещаю, больше никаких авантюр без тебя. Ну что ты?.. — она ласково погладила его по небритой щеке и улыбнулась — было щекотно.

— Я мог не успеть всего на несколько минут, — медленно, раздумчиво проговорил он. Поймал ее ладонь, поцеловал. — Вчера как-то не до этих мыслей было, живы — и ладно, а сейчас глянул на эту тварь… А если бы он не планировал использовать тебя в ритуале?..

— Все уже хорошо, — улыбнулась Анна, подалась ближе, прижалась щекой к его груди. — Зачем переживать о том, что не случилось?

— Да, действительно, — охотник вздохнул. — Этот младший шаман с непроизносимым именем тоже ворчал, что мы, белые, любим рассуждать о том, что не случилось. Глупо, конечно. Просто… Знаешь, я ведь влюблялся в молодости. Ну до войны еще, конечно…

— "В молодости", — передразнила она ворчливо, не поднимая головы. — Нашелся, тоже, старик… Тебе тридцати еще нет.

— Да, пожалуй. Но я не о том. Там, у реки, когда ты сказала, что любишь… Я растерялся. Разве можно за несколько дней так привязаться к человеку? А теперь вот думаю, что, выходит, и нет в этом ничего странного?.. Ты чего? — пришла его очередь задавать этот вопрос, потому что Анна тихо засмеялась. А когда он спросил, подняла веселый взгляд.

— Знаешь, Дим, ты замечательный. Самый лучший. Но признаваться в чувствах — не твой конек. Куда только все красноречие с рассудительностью девается? — фыркнула она от смеха, приподнялась на носочках и поцеловала его в уголок рта. В утешение. — Достаточно трех слов.

Он растерянно засмеялся в ответ, вернул легкий поцелуй и проговорил с расстановкой, загибая пальцы:

— Я люблю тебя. — Продемонстрировал результат девушке, а после того, как она с улыбкой кивнула, обнял обеими руками и продолжил тихо: — И очень боюсь потерять, едва встретив…

Конечно, без поцелуя такое признание не обошлось, но, на взгляд Анны, возмутительно легкого и короткого. Пришлось утешать себя тем, что никуда от нее этот мужчина теперь не денется, и довольствоваться малым.

Хотя вечером он все же попытался деться, упрямо отказавшись перебираться к ней в дом до венчания, которое назначили без малого через месяц. До тех пор он собирался квартировать в трактире, тем более Милохин принимал его уже как родного, да и котел ждал опытной руки. Объяснял Косоруков это свое нежелание здраво: неприлично же — неженатым в одном доме. Ладно то, что было между двоими где-то там, где никто не видел, а шаманы не в счет, они как священники — свято хранили чужие тайны. Но столь откровенно компрометировать девушку он не хотел.

Анна ничего неприличного в этом не видела, но постаралась не совершать прежних ошибок, не давить и вообще прислушаться к желаниям мужчины. Хватило ее где-то до полуночи. К этому моменту она ворочалась в постели уже добрых три часа и никак не могла уснуть, постоянно перебирая в памяти приятные совместные моменты и скучая по объятьям и поцелуям любимого мужчины. Вспомнив же сегодняшнее утро и прикинув, что ей не видать ничего подобного еще целый месяц, госпожа градоначальница не выдержала, наскоро оделась и явилась в трактир, благо идти было недалеко.

Конечно, незамеченной она не осталась, а уж когда двинулась в сторону лестницы на второй этаж, в спину летели веселые напутствия и улюлюканье. Которые сейчас — странно — не задевали, даже наоборот, придавали какого-то азарта.

На требовательный стук Косоруков, одетый в одни кальсоны, открыл слишком быстро для крепко спавшего человека, а при виде Анны на пороге вовсе лишился дара речи. Обрел он его только тогда, когда девушка вошла, заперла дверь и принялась расстегивать блузку. Конечно, побороть искушение и выпроводить