Тень и искры - Дженнифер Ли Арментроут

сторону. – Мне следовало знать, что ты не всегда смотришь, куда идешь.

– А я не ожидала, что ты такой нервный, – возразила я. – Могу сказать, что очень разумно было увести меня из обеденного зала. И очень неразумно – вернуть мне кинжал.

Он выгнул бровь.

– Почему? Или мне стоит волноваться, что в мою грудь вонзится острый предмет?

– В том числе, – проворчала я.

Он наклонил голову, и я увидела, как это происходит, – как меняются его глаза. Это был эффект не столько цвета, сколько игры теней. Тени сгущались, пока глаза не приобрели цвет грозовой тучи.

– Должен признать, мне интересно, что еще ты имела в виду под «в том числе».

По мне пробежала волна раздражения и жара, потревожив ту безрассудную, импульсивную часть моей души, которой следовало заниматься выполнением моей миссии, тогда как казалось, что с ней она имеет очень мало общего. Я встретила взгляд Эша и шагнула к нему так близко, что ощутила холод его тела.

– Что ж, у тебя нет никаких шансов узнать, что еще было «в том числе», если будешь от меня шарахаться.

В его глазах заклубился итер. Эш опустил ресницы.

– А вот теперь мне очень интересно.

– Сомневаюсь.

Эш замер, как у озера или когда я вылезла из ванны. Он стоял не шелохнувшись, даже его грудь не двигалась.

– Ты думаешь, что мне не интересно? – тихо спросил он.

Ощущение от его взгляда усилилось, и мою кожу начало покалывать. Возникло побуждение отступить назад. Он смотрел на меня как хищник на добычу. Мне следовало держать рот на замке, но его слова все еще обжигали кожу, а мой рот сам знал, что ему делать.

– Похоже, это всего лишь разговоры, и ты ничуть не заинтересован в чем-то большем, чем просто прикасаться ко мне. И неважно, что, как утверждаешь, ты делал рукой и…

Эш двинулся стремительно, как удар молнии, загородив мне дорогу.

– Я хочу кое-что прояснить.

Я вскинула на него взгляд. Клубы итера просочились в радужку его глаз. Он шагнул ко мне. На этот раз я отступила.

Он слегка улыбнулся и опустил подбородок.

– На самом деле мне нужно кое-что прояснить.

– Ладно.

Я сглотнула, а он шагнул вперед. Я не поняла, что продолжаю отступать, пока не уперлась спиной в холодную каменную стену.

Эш прижал руку к стене рядом с моей головой и наклонился так близко, что я вдохнула аромат цитруса.

– Мой интерес к тебе выходит далеко за рамки разговоров.

Кончики его пальцев задели мою щеку, и по мне пробежал всплеск энергии. Язык прилип к нёбу. Эш был так высок, что, когда стоял близко, я видела только его и больше ничего.

– Мой интерес к тебе – очень настоящая, очень мощная потребность. – Он провел пальцами по изгибу моей челюсти, а потом по горлу и остановился на бешено бьющемся пульсе. – Он почти что стал самостоятельным осязаемым существом. Я ловлю себя на том, что думаю об этом в самые неподходящие моменты.

Его дыхание затанцевало на моих губах. Вопреки голосу рассудка мои мышцы напряглись от предвкушения.

– Ловлю себя на том, что часто вспоминаю твой вкус на моих пальцах.

Я сделала опьяняющий вдох, по всему телу пробежала дрожь. Я прижала ладони к стене.

– Стараюсь не думать, – продолжал он, наклонив голову и понизив голос почти до шепота. – Между нами и так все достаточно сложно, ведь так?

Я ничего не сказала, все так же стояла с колотящимся сердцем и ждала.

– Но когда я рядом с тобой, мне не хочется ничего простого. – Губы Эша коснулись моей щеки, отчего у меня вырвался прерывистый вздох, а затем переместились к уху. – Или держать себя в узде. Или быть порядочным.

Я вздрогнула от ощущения языка, скользнувшего по моей коже.

– Я снова хочу ощутить на языке твой вкус. Хочу быть так глубоко внутри тебя, чтобы забыть свое проклятое имя. – Его острые зубы сомкнулись на мочке моего уха. Мое тело дернулось, и в этом не было ничего наигранного. – И мне не нужно читать твои эмоции, чтобы знать, как сильно ты тоже этого хочешь.

Во мне вспыхнуло бесстыдное желание, и я даже не стала цепляться за мысль, что не наслаждаюсь этим – им и его прикосновениями.

– Так что не забудь об этом в следующий раз, когда усомнишься в моем интересе, – предупредил он. – Потому что я не стану загонять тебя к стене. Ты будешь стоять ко мне задом, будешь подо мной, и ни один из нас не вспомнит собственное имя. – Он запечатлел поцелуй на моем пульсе. – Тебе ясно, льесса?

Я призвала все свои силы, чтобы ответить.

– Да.

– Хорошо. Рад, что мы друг друга поняли, – протянул Эш и отступил назад. – А теперь, наверное, надо показать тебе здесь все.

Я оставалась у стены, в коленях поселилась странная слабость, а пульс колотился.

Эш самодовольно ухмыльнулся.

– Если ты готова.

Я застыла, бросив на него взгляд. Он улыбнулся шире. Забыв себя, я оттолкнулась от стены.

– Я не такая, как ты.

– Вот так-то лучше. – Он отвернулся от меня, и я хмуро уставилась в его спину. – Большинство помещений на этом этаже не используются.

Он зашагал вперед, и мне ничего не оставалось, как следовать за ним.

– Кухня в конце этого коридора, а в конце другого – Большой Чертог. Который, как и большинство комнат, стоит без дела.

Мне наконец удалось собраться с мыслями.

– А где твой кабинет?

– Он вон там. – Эш показал на двери в затененной нише. – И это всего лишь кабинет.

Эш шел дальше, а во мне вспыхнуло любопытство.

– Там только стол и пара стульев?

Он оглянулся на меня через плечо.

– Ты что, провидица?

Я фыркнула.

На его губы вернулась слабая улыбка. Он пошел дальше.

– Там все, что нужно.

Все, что нужно, – это стол и стулья. Но если Эш подобен смертным правителям, то, скорее всего, проводит в кабинете уйму времени. Я вспомнила стеклянные фигурки, которые стоят в кабинете отчима. Или стояли. Остались ли они там или мама их убрала?

Эш дошел до следующей ниши и открыл двойные двери.

– Это библиотека.

Он вошел в просторное помещение, и там загорелся свет. Желтоватые отсветы упали на ряды книг вдоль стен. Полки тянулись от пола до потолка, а до верхних можно было добраться только с помощью лестницы на колесиках. В центре комнаты я увидела единственный во всем замке намек на настоящий цвет. Друг напротив друга стояли два длинных дивана, оба темно-багрового цвета. На дальней стене над зажженными свечами висели два