Карен Монинг - В оковах льда

Еще одна особенность Риодана. Отсутствие вопросительного знака. Я ненавижу, когда мной командуют, поэтому ничего не говорю. В моем мизинце щелкает косточка. Мягко. И точно. Словно он показывает мне, что может сломать их все, одну за другой, как только захочет. Я сжимаю зубы.

— Поняла.

— Когда тебе было десять, Кастео сказал мне, что ты каким-то образом заполучила меч. И снова мои люди настойчиво предлагали мне забрать его и убить тебя. И опять я подумал, что мяукающий щеночек сам вскоре умрет.

— Я не щеночек, и я не мяучу! Яу! Ты сказал не двигаться. Я не двигалась. Я говорила!

— Не говори. Ты не будешь мяукать до конца этой ночи. Сейчас я отступлю и отпущу тебя. Ты обернешься и пойдешь за мной, прямо за мной. И больше не будешь говорить. Ни на кого не будешь смотреть. Если кто-то, кроме меня, заговорит с тобой, ты не будешь отвечать. Ты будешь шевелить только теми частями тела, которые нужны для того, чтобы подняться по лестнице в мой кабинет. Если ты хоть как-то ослушаешься моих прямых приказов, я сломаю тебе левую ногу на глазах у всего клуба. Если ты разозлишь меня, когда я буду это делать, сломаю правую. А потом отнесу наверх, куда пока еще позволяю тебе подняться самой, и сломаю обе руки. Я считаю, что придал своей мысли предельную ясность. Отвечай.

— Ясность и прозрачность. Как пол в твоем кабинете. — Он не может быть живым. Я видела, как Карга выскребла из него внутренности и ввязала их в свое платье. И он наверняка не станет ломать мне руки и ноги. Ведь не станет?

Присутствие за моей спиной исчезает, и меня затапливает ощущение холода. Я не понимала, какой от него идет жар, пока он не исчез.

Ну никак он не может быть жив. Не мог Риодан стоять за моей спиной. А Бэрронс тогда тоже выжил? Но как такое возможно? Я знаю, что их трудно убить и все такое, но никто же не выживет, если его выпотрошить! Откуда они взяли новые внутренности? Кто-то забрал их у Карги и зашил им обоим обратно? И он теперь выглядит, как чудовище Франкенштейна?

Я не хочу оборачиваться. Мне не нравится ни одна из этих возможностей. Если это не Риодан, я сошла с ума. Если это Риодан, чуваки, мне конец.

— Обернись, детка.

Я не могу заставить себя двигаться. Я не могу уложить в голове тот факт, что он стоит за моей спиной. Я дрожу, как листок на ветру. Я! Что за фигня со мной творится? Я же круче всех! Я ничего не боюсь.

— Живо.

Я глубоко вдыхаю и оборачиваюсь. И вглядываюсь в его лицо, его тело, в то, как он стоит, в то, как он смотрит, в его высокомерную слабую улыбку.

Это либо Риодан, либо его идеальный клон.

И я делаю то, во что не могу поверить. Я ненавижу гормоны, ненавижу Честерс и жутко ненавижу Риодана. Я никогда и ничем не смогу это исправить!

Я начинаю реветь.

Риодан отворачивается и шагает к лестнице.

Я несчастно тащусь за ним. Весь чертов клуб смотрит, как Дэни Мега О’Мелли плачет и тащится за Риоданом, не говоря ни слова, как собачка, которой дали команду «К ноге!». Поверить, на фиг, не могу. Я ненавижу свою жизнь. Я ненавижу себя. Ненавижу свое глупое лицо. Я хочу выпалить: «Он сломал мне ребра, и я плачу от боли, потому что одно из них воткнулось мне в легкое, но я крутая, я надеру ему задницу и буду в порядке, а потом и вас отпинаю тоже!», чтобы сохранить лицо, но я совершенно уверена, что, если скажу хоть слово, он правда сломает мне ногу. Я злобно вытираю глаза. Мои глупые, девчачьи, предательские глаза, с их глупыми девчачьими предательскими слезными железами.

Абсолютно весь клуб замолкает. Люди и Феи расступаются, оставляя для нас широкий проход. Я никогда раньше не шла вот так через позорный строй, и это зверски меня раздражает. Джо стоит там, с побелевшим лицом, и переводит взгляд с меня на Риодана, и снова на меня. Пусть она для него и стала «вкусом месяца», но по ее лицу я вижу, что она боится на него давить. Она одними губами говорит мне: Извинись! Прогнись! Иначе он тебя поломает!

Да через мой труп. Мега не прогибается. У основания лестницы на верхний этаж я прохожу мимо Лора. И отворачиваюсь: невыносимо же, что он видит меня такой слабачкой. Он наклоняется ко мне и очень тихо говорит мне на ухо:

— Детка, похоже, ты только что спасла себе жизнь этими слезами. Я думал, у тебя слишком большое эго и слишком мало здравого смысла, чтобы понять, когда надо включить гидранты. Он не выносит женского плача. Каждый раз на этом обламывается.

Я смотрю на него. Он мне подмигивает.

Я сверкаю на него глазами, потому что голосом мне пользоваться не разрешается. Глазами я говорю: Я не женщина, я не плачу, и я ничего не боюсь.

— Он может мириться с тем, что не способен тебя контролировать, пока ты позволяешь миру верить, что главный он. Он здесь король, милая. Королям нельзя бросать публичный вызов.

Никто меня не контролирует. И не будет, — рычат мои глаза. И я буду бросать вызов кому захочу, где захочу и когда, на фиг, захочу!

Он улыбается.

— Я слышу тебя, детка. Громко и отчетливо. Просто запомни, что я сказал.

Я выпячиваю подбородок и следую за Риоданом по лестнице.

Он поворачивается ко мне, как только я закрываю дверь.

— Прекращай. Ты не плачешь. Я не ожидал, что ты будешь плакать. Прекрати. Сию же гребаную секунду.

— Я не плачу! Мне пыль в глаза попала, когда ты швырнул меня в колонну. И я рассчитывала, что мертвые люди остаются мертвыми! Так что, кажется, мы оба разочарованы, а?

— Так вот что ты чувствуешь? Разочарование? Ты видела, как я умираю, выпотрошенный, а теперь я стою перед тобой живой, и ты разочарована?

— Я что, только что услышала целых три вопросительных знака?

— Не смей сейчас со мной выделываться! — Он швыряет меня обратно в стену, так сильно, что я чувствую, как дребезжит под моей спиной стеклянная панель.

— Тебе плевать, что я чувствую! Всегда плевать. Ты просто командуешь мной и ждешь, что я буду слушаться, и злишься, когда я этого не делаю. Я для тебя ничто, так что не притворяйся, будто вот так прям важно, что я тут чувствую!

— Чувства становятся стержнем для верности. Или не становятся. Под тобой сейчас тонкий лед, детка. Ты под водой, а мои руки удерживают твою голову. Так что выбирай: «Р» — ты разочарована оттого, что видишь меня живым. И тогда прощайся с жизнью. «В» означает верность. И жизнь. Убеди меня в том, что я должен позволить тебе жить.

Его лицо в дюйме от моего. Он тяжело дышит, и я чувствую в нем готовность к расправе. Лор сказал, что мне стоит использовать слезы, чтобы манипулировать им. Но я ни за что не опущусь до таких жалких методов. Я такая же большая и страшная, как он.