Елена Грушковская - Странник

Холодным, ясным утром 25-го ульмара на посадочную площадку перед домом, покрытую искрящимся под косыми утренними солнечными лучами инеем, опустился флаер. В прозрачном морозном воздухе прозвенели шаги по дорожке, вверх по крыльцу простучали каблуки, и в доме раздался мелодичный звук дверного звонка. Лорд Райвенн с Раданайтом пили чай в боковой гостиной, озарённой густым розовым светом утра, когда Криар доложил о приходе Дитрикса.

— Пригласи его сюда, — сказал лорд Райвенн дворецкому, делая глоток ароматного крепкого чая из белой широкой чашки с золотой каёмкой.

Послышалась твёрдая, звучная поступь высокого и сильного человека, обутого в сапоги, и вошёл Дитрикс с чёрным плоским свёртком и чемоданчиком. Он остановился, щёлкнув каблуками сверкающих сапог и держа пилотку в руке; утреннее солнце заиграло на блестящих деталях его мундира, заблестело искорками в его сузившихся зрачках, осветив осунувшееся, посуровевшее горбоносое лицо с мрачноватыми бровями и покрыв шелковистым блеском его короткий тёмный ёжик. Сам он как будто не похудел, только глубже запали глаза и ввалились щёки, да мрачнее нависли над глазами брови. К щелчку каблуками он прибавил кивок. Раданайт первым весело и развязно поприветствовал его:

— Слава нашим доблестным воинам!

— Здравствуй, — без улыбки, сдержанно ответил ему Дитрикс и, приподняв подбородок, обратился с приветствием к лорду Райвенну: — Здравия желаю, милорд.

— Я рад вас видеть, мой друг, — сказал лорд Райвенн, поднимаясь ему навстречу и протягивая руку. — Рад, что вы вернулись благополучно… Надеюсь, ваша часть понесла не слишком большие потери?

Дитрикс взял руку лорда Райвенна и сжал в обеих своих руках.

— Наша часть понесла некоторые потери, милорд, — ответил он. — Увы, я принёс печальную новость в ваш дом. — При этих словах Дитрикс сжал руку лорда Райвенна крепче. — Я решил сделать это лично, вместо бездушного стандартного извещения… Милорд, с прискорбием вам сообщаю, что 7-го числа этого месяца капитан Фалкон Индеора погиб при исполнении боевой задачи. Он погиб как герой и был награждён посмертно.

Лицо лорда Райвенна покрылось мраморной бледностью. Дитрикс, опасаясь, как бы лорд не упал в обморок, быстро шагнул к нему и подхватил под руку. Раданайт, бросившись к отцу, немедленно подхватил его с другой стороны, и они с Дитриксом усадили его на диван. Дитрикс положил на столик чёрный свёрток и три коробочки, поставил рядом чемодан.

— Я привёз вам всё. Это его награды, здесь флаг, а в чемодане его личные вещи.

Лорд Райвенн протянул руку и взял одну из трёх коробочек, открыл. Там лежала овальная серебристая медаль на чёрно-красной ленте.

— Что с его телом? — спросил он глухо. — Мы можем его получить?

— Увы, милорд, его могилой стало межзвёздное пространство, — ответил Дитрикс. — Его машина была разнесена вдребезги прямым попаданием… Я привёз вам всё, что от него осталось.

Лорд Райвенн вынул медаль из коробочки и прижал к дрожащим губам.

— Соболезную вам, милорд, — проговорил Дитрикс. И тихо добавил, сочувственно и заботливо кладя руку на его плечо: — Джиму вы сообщите сами или, быть может, желаете, чтобы это сделал я?

— Джим, — пробормотал лорд Райвенн. — Бедный мой Джим, как же мы ему скажем?..

— Если это слишком тяжело для вас, я сам могу это сделать, милорд, — сказал Дитрикс. — В любом случае, мне хотелось бы с ним увидеться.

Лорд Райвенн взглянул на сына. Раданайт выглядел растерянным.

— Думаю, нам следует сделать это всем вместе, — решил лорд Райвенн, поднимаясь на ноги. — Пойдёмте к нему.

Услышав звук двигателей, Джим встрепенулся и замер, как натянутая струна. Из-за поседевших от инея веток за окном детской он не мог разглядеть, кто прибыл, но его сердце застучало от волнения: быть может, это вернулся Фалкон?.. Да, ему было уже давно пора вернуться, ведь в новостях только и говорили о возвращении частей альтерианской армии домой, и каждое утро Джим просыпался с надеждой, что сегодня Странник непременно вернётся, а когда этого всё-таки не происходило, он ложился спать с мыслью, что уж завтра-то точно на лестнице зазвучат знакомые шаги, и его обнимут любимые руки — и так изо дня в день. Утро сегодня выдалось ясное, полное розового солнца и морозного блеска: заканчивался последний осенний месяц ульмар, и послезавтра по календарю начиналась зима. Звук дверного звонка, прокатившись по дому, пронзил Джима насквозь, и крайнее возбуждение вдруг сменилось слабостью: Джим внезапно почувствовал себя не в силах сдвинуться с места. Он просто сидел на низеньком стульчике у кроватки Илидора и ждал, чуть живой, с сердцем, трепыхающимся где-то в горле.

Минуты ползли, но поступи, так хорошо знакомой ему, Джим не слышал. Слабость и холодные мурашки — вот всё, что он сейчас чувствовал. А потом он наконец услышал шаги на лестнице, но совсем не те, которых он ждал: к нему поднимались двое или трое человек. Именно от этого Джим весь помертвел, сам не зная как следует, почему. Что-то страшное, зловещее было в этом тройственном звуке, что-то леденящее и скорбное было в его размеренной неторопливости, и у Джима отнялись ноги. Портьера отодвинулась, и первым вошёл лорд Райвенн, бледный, со сжатыми губами; он смотрел на Джима так, будто тот был смертельно болен. За ним следовал Раданайт — с каким-то странным, отсутствующим выражением на лице, а третьим был Дитрикс — в парадном мундире и сверкающих сапогах, с пилоткой и перчатками в руке. Он был какой-то осунувшийся и чужой, угрюмо-бледный, его обычная улыбчивость куда-то исчезла, и от его взгляда всё внутри у Джима превратилось в кусок льда. Он не мог встать со стульчика: он не чувствовал ног. Он молча смотрел на Дитрикса, а тот смотрел на него.

— Дитя моё, — проговорил лорд Райвенн глухим, севшим голосом. — Милый мой, прошу тебя, крепись.

Его голос пресёкся, и он обратил беспомощный взгляд на Дитрикса. То шевельнул бровями и кивнул. Опустившись возле стульчика Джима на колено, он прильнул губами к его руке, склонив над нею круглую, покрытую тёмной щетиной голову. Его губы были тёплыми, но сухими и твёрдыми.

— Джим…

Он вдруг тоже запнулся на полуслове — его голос оборвался, как лопнувшая струна. Джим, совсем окаменев, ждал от него слов, но тот вместо слов только прижал к своим губам его руки. Наконец он поднял лицо и, собравшись с духом, проговорил тихо и хрипловато: