Израненные альфы - Ленор Роузвуд
Я смотрю, как завороженная, как Николай разрабатывает его. Один палец сменяется двумя, они двигаются ножницами и растягивают. Все тело Ворона дрожит, зажатое между моими ногами и вторжением Николая.
— Блядь, — стонет он, содрогаясь. В его голосе в равной степени звучат напряжение и удовольствие, и я понимаю, что он не делал этого уже какое-то время.
Вероятно, с тех пор, как нашел меня, осознаю я.
— Смотри на меня, — командую я, и остекленевшие глаза Ворона немедленно впиваются в мои. — Расслабься и сосредоточься. Ты заставишь меня кончить, пока Николай готовит тебя для себя.
Его дыхание горячо обдает мою пизду в ответ на мои слова, а глаза затуманиваются похотью. Он удваивает усилия; язык быстро-быстро проходится по моему клитору, отчего мои бедра дрожат. Николай добавляет третий палец, и крик Ворона вибрирует сквозь меня.
— Блядь, — выдыхаю я; моя голова откидывается назад, когда удовольствие тугой спиралью скручивается в животе. — Именно так. Не останавливайся, не…
Оргазм бьет как молния, ослепительно-белый и разрушительный. Я кончаю с резким вскриком, бедра бьются о лицо Ворона, пока он вылизывает меня сквозь это, вытягивая каждый отголосок наслаждения, пока я не обмякаю, дергая его за волосы.
Когда я снова могу сфокусироваться, обе руки Николая лежат на бедрах Ворона, а другой альфа тяжело дышит, уткнувшись мне в бедро; его лицо мокрое от моей смазки и его собственной слюны.
— Хороший мальчик, — бормочу я, поглаживая его волосы. — Такой хороший для нас.
Он скулит, тычась носом мне в руку, словно изголодался по прикосновениям. И, может быть, так оно и есть. Может быть, мы все изголодались. Мы — ходячая катастрофа, крадущая эти моменты нормальности там, где можем.
— В нее, — командует Николай; его рука направляет бедра Ворона вперед. — Сейчас.
Ворону не нужно повторять дважды. Он устраивается у моего входа; толстая головка его члена тычется в меня. Его член стройнее, чем у Николая, но такой же длинный и изогнут в идеальной, легкой дуге. Его глаза находят мои, ища разрешения, хотя я его уже дала.
Я киваю, и он медленно входит, дюйм за осторожным дюймом. Растяжение идеальное, как раз на грани того, чтобы быть слишком сильным. Он заполняет меня полностью, до самого узла, и когда он полностью погружается, мы оба шумно выдыхаем.
— Не двигайся, маленькая птичка, — предупреждает Николай, и я вижу, как он устраивается позади Ворона. Прозвище, кажется, вырывается свободно, он даже не замечает этого. Как и того, что Ворон вздрагивает от него. — Пока я не скажу.
Ворон замирает, дрожа от усилия оставаться неподвижным. Я чувствую, как его член дергается внутри меня, вижу напряжение на его лице, когда он борется с желанием двигаться.
Затем Николай входит, и все тело Ворона деревенеет.
— Ах… — звук вырывается из его горла, хриплый и отчаянный.
Я тяну его вниз, захватывая его рот своим, чтобы проглотить крик. Он исступленно целует меня в ответ, это сплошные языки и зубы. Я чувствую собственный вкус на его губах, чувствую, как его тело трясет, когда Николай погружается глубже.
— Дыши, — шепчу я ему в губы, пропуская пальцы сквозь его золотые волосы. — Просто дыши.
Он пытается, но каждый вдох рваный, ломается от ощущения того, что его одновременно заполняют и что он похоронен внутри меня. Руки Николая сжимают его бедра, удерживая его на месте, когда он входит до упора.
— Блядь, — стонет Николай, его голова падает вперед и утыкается в плечо Ворона. — Забыл, какой ты тугой.
От этого признания во мне вспыхивает жар. Между ними есть история. Болезненная, свежая и незаконченная.
И я нахожусь прямо в ее центре.
— Мог бы взять побольше ее смазки, — вяло ворчит Ворон между одурманенными поцелуями.
— Переживешь, — парирует Николай, но я чувствую, как он немного выходит. Его рука скользит туда, где мы с Вороном соединены, и он погружает пальцы в мою киску, поглаживая член Ворона внутри меня.
Я вскрикиваю, когда и без того тугое растяжение усиливается, но это слишком приятно, чтобы быть болезненным. Затем он вытаскивает пальцы, предположительно покрывая свой член еще большим количеством моей смазки, и мысль о том, что он использует это, чтобы трахать Ворона, возбуждает больше, чем я могла себе представить.
Николай начинает двигаться, медленно и размеренно. Каждый толчок вгоняет Ворона глубже в меня, создавая ритм, от которого мы втроем тяжело дышим и ахаем. Я смотрю на лицо Николая поверх плеча Ворона: его выражение меняется от контролируемого к отчаянному и снова к контролируемому.
Он так, блядь, старается быть нежным.
Ради меня. Чтобы доказать, что с ним безопасно спариваться. И, полагаю, если он может трахать своего так называемого врага с такой заботой, я буду в хороших руках.
Я тянусь вверх, хватая Николая за белые волосы и притягивая его для поцелуя. Он охотно поддается; его рот встречается с моим поверх плеча Ворона. Угол неудобный, но это работает. Его язык проникает в мой рот, властно и по-собственнически, и я позволяю ему.
Ворон скулит между нами, ошеломленный ощущениями. Я разрываю поцелуй с Николаем, чтобы снова захватить рот Ворона, проглатывая его отчаянные звуки.
— Пожалуйста, — выдыхает Ворон мне в губы, вгоняя член глубже в меня. Я чувствую, как набухающий узел давит на мой вход. У меня даже нет течки, но мне нужен его узел. Нужно чувствовать, как он набухает, похороненный внутри меня, запирая нас вместе, пока Николай трахает его. — Мне нужно…
— Еще нет, — рычит Николай, его бедра бьются сильнее. — Пока она не скажет, что тебе можно кончить.
Приказ в его голосе заставляет меня сжаться вокруг Ворона. Он вскрикивает от этого ощущения, его член пульсирует внутри меня, и я понимаю, что он близок. Так близок.
Но Николай прав. Я еще не закончила с ними.
Я не получила того, за чем пришла.
Вот только… глядя на них сейчас, видя, как они двигаются вместе, словно нам всем суждено быть сплетенными вот так, то, как они оба сосредоточены на моем удовольствии, даже забываясь в собственном…
Может быть, мне уже плевать на получение информации. По крайней мере, прямо сейчас. Может быть, я просто хочу этого.
Хочу их.
— Вы так красивы вместе, — бормочу я, и я говорю это искренне. Золотые волосы Ворона на фоне белых волос Николая, то, как они подходят друг другу, словно кусочки пазла.
Ритм Николая на мгновение сбивается, его глаза находят мои. В его взгляде есть что-то неприкрытое, что-то уязвимое, что он обычно держит под замком.
— Ты можешь принять
