Модистка Ее Величества - Арина Теплова
— Марианна, не устраивай скандала на людях! — он обернулся ко мне и, как-то фальшиво улыбнувшись, заявил: — Извините мою сестру, ваше сиятельство. Она сегодня немного не в себе.
— Это не так! Пусть эта нахалка знает зачем Рауль женился на ней!
— Замолчи, немедленно! — вспылил на сестру усатый дворян. — Ещё граф услышит!
На нас со злорадным интересом поглядывали ближайшие гости, явно ждавшие новых поводов для сплетен или скандала. Сначала падение в обморок невесты в храме, теперь разборки какой-то влюбленной мадам.
Более не дожидаясь нового словесного потока от дамы, дворянин потянул её прочь от меня, и я была благодарна ему за это. Потому что совсем не хотела вступать в споры с незнакомкой и тем более на своей свадьбе.
Стараясь позабыть об этом досадном инциденте, я снова подошла к мужу. С ним было как-то спокойнее.
Он галантно опять предложил мне взяться за его локоть и с радостью последовала за ним к фуршетным столам.
Естественно спрашивать графа об этой Марианне я не стала, это было неудобно, да и глупо.
Что я скажу? Может у Рауля были связи с женщинами до свадьбы, это вполне объяснимо. Он мужчина видный красивый, а теперь все изменилось. Он женат и его прежние пассии понятное дело недовольны.
Более я старалась не отходить от мужа. Прошло только половина дня и я чувствовала себя неуютно. Гости не особо были расположены ко мне, и были вежливы только когда рядом был Рауль.
Я ощущала себя чужой среди гостей. Потому, когда мы отправились обратно в центральную часть города в особняк графа, я была рада. Там по крайней мере ждала меня моя няня. Наверное, пока единственный человек в этом мире, который относился ко мне с любовью и добротой.
Глава 12
В особняк на бульваре Сен-Мишель мы прибыли около шести вечера. Оглядывая великолепную широкую улицу, с аллеями и вымощенную булыжником, я была в восторге.
Париж.
Именно в этом городе я сейчас находилась, как поняла из разговора окружающих. Столица Франции еще с детства моей прежней жизни казалась мне чем-то непостижимым, фееричным, далеким. Зачитываясь произведениями Дюма и Гюго, и ярко представляла, как по этим улицам ходили их персонажи, да и сами писатели. Париж мне казался другим миром, в который мне никогда не суждено попасть. Но теперь я оказалась здесь. Потому проезжая в экипаже, как и до того в одиночестве, я словно маленькая девочка глазела по сторонам. Восторгаясь и впитывая окружающую действительность словно губка.
Я чувствовала себя снова молодой, красивой, полной сил и здоровья, и жаждала насладиться этой жизнью сполна. Старость, немощь и одинокое существование в маленькой квартирке на Невском уже казалось далеким прошлым, и я чувствовала себя счастливой. Конечно немного омрачало настроение отношение ко мне окружающих дворян, но они меня совсем не знали, а когда узнают, то непременно начнут думать обо мне лучше. Ведь за всю свою долгую жизнь в прежнем мире, я сохранила в себе детскую наивность, доброе отношение к людям и желание радоваться каждому прожитому дню. Однако могла и постоять за себя, если требовалось.
Едва карета остановилась около парадного крыльца, я выглянула наружу. Своего мужа я опять не увидела. Снова мне помог выйти кучер. Он был мил и молод, лет двадцати двух, долговязый и приятный на лицо паренек. Почему-то открывая мне дверцу в этот раз, он вдруг протараторил:
— Мадемуазель, простите, мадам, — тут же поправился смущенно он, когда я спустилась с подножки. — Я рад что вы будете моей новой хозяйкой.
— И я рада. Как тебя зовут?
— Бертран.
— Ты очень молод.
— О не смотрите на это, мадам! Я хорошо справляюсь со своими обязанностями. Просто три месяца назад кучер господина графа скончался, и он не захотел искать другого и назначил меня главным кучером.
— И прекрасно, Бертран, даже не сомневаюсь, что ты очень умел, — похвалила его я.
— Благодарю, мадам. Вы так добры, — сказал он, улыбаясь. — Редко среди господ встретишь таких приветливых дам, как вы. Некоторые даже не удостаивают взором, не то что словами.
— Значит, я отличаюсь от них, — улыбнулась я в ответ, и поспешила к крыльцу, где уже находились некоторые гости.
Особняк де Бриена была выстроен из серо-белого камня, с колоннами, огромной парадной лестницей с балюстрадой, большими светлыми окнами, и двускатной высокой крышей из голубой черепицы, так характерной для Парижа того времени.
.
Дворецкий услужливо открыл большие парадные двери. Я, поискав глазами мужа и не найдя его, поднялась по лестнице и вошла в дом, за мной последовали остальные гости. Пока я оглядывалась по сторонам, рассматривая богатое внутренне убранство особняка, ко мне приблизилась мадам Жоржетта, и неучтиво схватила меня за локоть. Оттащила меня в дальний угол просторной парадной.
— Ты говорила с мужем о долгах Нотана? — без предисловий спросила мачеха.
— Пока это было неудобно, — ответила уклончиво я.
— Завтра в полночь истекает срок. И если граф не заплатит по всем счетам, то Натана арестуют и заключат в долговую тюрьму, ты понимаешь это, дрянная девчонка?
Услышав очередное оскорбление, я напряглась. Мачеха продолжала вести себя гнусно и по-хамски. Но теперь ее власть надо мной кончилась. У меня был муж и титул графини. Я стала замужней женщиной и вполне могла проигнорировать приказы этой неприятной мадам. Что я и решила сделать.
Мне вдруг захотелось чтобы мой муж ничего не выплачивал, а оставил Жоржетту и ее садиста — сыночка с носом. Пусть бы Нотана упекли в тюрьму и надолго, ему там самое место.
Я вытянула свой локоть из цепких пальцев Жоржетты и холодно заметила:
— Мой муж очень занят пока. И вряд ли я найду время говорить с ним сегодня, надеюсь вы понимаете, мачеха.
— Что? — опешила она, хватая ртом воздух. — Как ты смеешь так говорить со мной, девчонка?! И не называй меня мачехой на людях!
— Я буду делать и говорить то, что считаю нужным. Теперь я графиня де Бриен.
— Но ты должна поговорить с мужем о Нотане, я приказываю тебе!
— Может и поговорю, но не сегодня, — ответила непокорно я, видя, как как ее лицо покрылось красными пятнами от негодования. — И прошу вас, мадам, более не заговаривать со мной. Я этого не желаю. Иначе мне придется выставить вас вон из моего дома.
Я специально сделала ударение на слове «моего», чтобы эта нахальная Жоржетта поняла, что отныне я ей не подчиняюсь, и под ее
