Коктейли и хлороформ - Келли Армстронг

вечеринки. Вот только это не тот мир, где можно нажать «Play» в музыкальном приложении. Я слышу живую музыку.

Всё страньше и страньше…

— Взглянем? — спрашивает Грей.

Обязательно.

Глава 4

Возможно, я ошиблась, назвав это место бывшей школой. Или, что более вероятно, оно было ей когда-то — в те времена, когда здесь жили состоятельные люди, а доходные дома еще были частными особняками. Похоже, в своем последнем воплощении это здание служило скорее увеселительным заведением. Здесь, на верхнем этаже, целый лабиринт крошечных каморок. То же самое и этажом ниже. Жилье для артистов или комнаты внаем.

Комнаты второго этажа расположены по всему периметру; двери закрыты, изнутри доносятся приглушенные голоса. Центр этажа открыт, образуя широкий балкон, с которого виден нижний ярус.

На противоположной стороне балкона мужчины вальяжно расположились в чем-то вроде ложи на спортивном матче. Они пьют, разговаривают и время от времени поглядывают вниз, на происходящее веселье. Это «веселье» — танцы, и при виде них я невольно улыбаюсь.

Это вовсе не тот грандиозный викторианский бал, о которых я читала в романах. Я их недолюбливаю — все эти пышные платья и изысканные манеры, — но здесь всё куда интереснее. Это эквивалент для рабочего класса. Танцевальный зал, куда обычные молодые люди и девушки приходят в своих лучших нарядах ради вечера музыки, танцев и, возможно, капельки романтики.

Полагаю, мужчины в ложе — это сопровождающие. Отцы и дядья, которые пришли присмотреть за девушками, оставив им при этом немного личного пространства. Мы с Греем тоже стараемся не попадаться им на глаза. Судя по зачерненным окнам, это закрытое мероприятие, и нам нельзя допустить, чтобы кто-то увидел бродящих по зданию незнакомцев.

К счастью, найти точку обзора вне поля зрения этой ложи нетрудно. Большая часть остального балкона находится в запустении, будто владельцы отремонтировали только один участок. На нашей стороне никого нет, и мы крадемся в тенях, пока не находим место, откуда нас не увидят. Затем мы выступаем вперед и смотрим вниз.

Это больше похоже на сельские пляски, чем на бал. Я не отличу менуэт от вальса, но готова поспорить, что большинство присутствующих — тоже. Они исполняют танец куда более живой, чем в моих представлениях о викторианских балах.

Я опираюсь на перила балкона и с улыбкой наблюдаю за кружащимися подростками. Их платья могут быть поношенными, но отсюда этого не видно. Они могут быть немодными, но я все равно не замечу разницы. Все, что я вижу, — это счастливые молодые люди, разодетые в пух и прах ради вечера в клубе; они смеются, танцуют и флиртуют.

— Вы танцуете? — спрашивает Грей.

Я поворачиваюсь и вижу, как он стоит рядом, упершись длинными ногами в пол и скрестив руки на перилах; волосы падают ему на лицо, пока он смотрит на танцующих. Когда я только попала в этот мир, мне было трудно видеть в людях людей. Для меня они были персонажами исторической драмы. Даже когда я это переросла, барьер оставался. Они были из другого мира. Чужаки. Но потом я начала замечать их вот такими. Расслабленными. Даже будничными. В этом мире такое редкость — здесь на диванах разваливаются только молодые люди в компании других молодых людей. Грей особенно тщательно держит дистанцию, наученный жизненным опытом. Но когда он вот так расслабляется, я смотрю на него и вижу не викторианского врача. Я вижу обычного парня, будто мы просто нарядились для костюмированного бала.

Грей вскидывает бровь:

— Скажи мне, что у меня на щеке нет крови.

Я улыбаюсь:

— Нет. Только грязь.

— Прекрасно. Так и задумано. Ты смотрела на меня так, будто я забыл смыть кровь после сегодняшней лекции, а я был весьма осторожен в этом вопросе.

— Кровь? На лекции?

— Это была хирургическая операция. Ампутация по новой методике. Все еще летели брызги, но такие демонстрации уже не столь кровавы, как до появления анестезии.

— Я… — я осекаюсь и качаю головой. — Хотела сказать: «Могу себе представить», но поняла, что лучше не буду этого представлять.

Он улыбается:

— Это было до меня. По крайней мере, до того, как я попал в анатомический театр. Но я слышал истории, многие из которых о Роберте Листоне из Королевской больницы — его знали как самого быстрого мастера своего дела. А еще он был известен тем, что у него был самый высокий процент смертности за одну операцию.

— Самый высокий процент смертности?

— Триста процентов.

— Три человека погибли за одну операцию?

— Это было выдающееся достижение. Напомни мне как-нибудь рассказать об этом подробнее. А пока… — Он указывает на зрелище внизу. — Мы ищем нашу дорогую Алису.

— Она там, — говорю я, указывая на место, где Алиса почти спряталась за столбом.

— У тебя отличное зрение, — говорит он.

— У Катрионы — да. Моим собственным требовались контактные линзы.

Видя, что я не продолжаю, он косится на меня:

— Ты собираешься объяснить, что это такое?

— Напомни мне как-нибудь рассказать об этом подробнее. А пока… — Я указываю вниз.

Его губы подрагивают:

— Один-ноль. — Он всматривается в зал. — Итак, мы нашли Алису. Возможно, именно ради этого она и пришла? Она чуть моложе танцоров, но здесь есть несколько человек ее возраста. В письме говорилось, что «он» везет автора сюда. Может, это подруга сообщила Алисе, что ее сопровождает на танцы кавалер, и Алиса примчалась, чтобы тайком на них поглазеть?

— В этом есть смысл.

Мне хочется верить, что так и есть. Это раскрыло бы в Алисе сторону, которую я еще не видела — искру легкомыслия в девочке, которая в остальном слишком серьезна для своих лет. Девочке, которой пришлось повзрослеть слишком рано.

Я пытаюсь понять, следит ли Алиса за кем-то конкретным, но ее взгляд, кажется, перебегает от одного танцора к другому. Сначала я вижу лишь кружащуюся массу молодежи, набившейся на тесный танцпол — совсем как в современном клубе. Постепенно я начинаю различать лица и маленькие драмы.

Двое темноволосых парней борются за внимание хорошенькой рыжей девушки, которая делает вид, что не замечает их соперничества. Девушка с кожей лишь на оттенок светлее, чем у Грея, жмется к краю, ее взгляд косится на дверь, будто в надежде на побег. Только когда я замечаю ее, я начинаю понимать: на танцполе не все молодые люди счастливы. Парни вроде бы довольны, и большинство девушек тоже, но некоторые постоянно оглядываются на выход, а еще несколько бросают вороватые взгляды на ложу для сопровождающих наверху.

Я сосредотачиваюсь на этих девушках. Я помню танцы из своей юности. Чертовски неловкое занятие для девчонки, которая предпочла