Леди варвара - Руби Диксон

Странный, да?

— Рисунки на коже?

Он протягивает руку и касается моей руки, проводя по ней пальцем. Несмотря на то, что на мне длинные рукава, у меня все равно по какой-то глупой причине мурашки бегут по коже.

— Рисунки на коже.

— О. Татуировки? У меня есть такая.

— Правда? — Он выглядит удивленным, затем делает какой-то жест рукой. — Покажи мне. Я хочу посмотреть.

— Что? Ни за что! Я тебе не покажу. — Некоторым другим, возможно, нравится непринужденная нагота, но мне определенно нет. Моя тату — на ягодице, потому что это было единственное место, где я могла сделать ее так, чтобы мой сверхстрогий отчим этого не увидел. Я с грустью думаю о нем и моей матери, но горе притупилось за недели осознания того, что я никогда не вернусь, и теперь это просто неприятная боль. По крайней мере, они счастливы вместе и могут утешать друг друга.

— Ты становишься грустной, — говорит Харрек, замедляя шаг. — Это из-за рисунка на коже? Это личное?

Я качаю головой, решительно глядя вперед, на Гейл и Вазу.

— Это не то, о чем я хотела бы говорить.

— Я заставил твою улыбку исчезнуть. Это ранит меня.

Так драматично. Он, должно быть, шутит, а я не в настроении выслушивать его фальшивый флирт.

— Просто продолжай то, что ты говорил. Сесса влюблен в кого-то другого, так? — Меня это не беспокоит, потому что я не сказала и двух слов Сессе, который напоминает мне угрюмого подростка, несмотря на рога и синюю кожу. Однако, если я замечу, что кто-то из других девушек флиртует в его сторону, я расскажу им. Нет смысла в том, что Брук или Саммер разобьют свои сердца.

— Да. Со временем он справится с этим, но он молод. Что касается Варрека, то он тихий и никогда не проявлял интереса к паре.

— Почему это? Он что, не любит детей? — Он кажется достаточно милым, хотя и тихим. — Или женщин?

— Нет, ему нравится и то, и другое. Я подозреваю, что он застенчив. Его мать и сестра умерли от кхай-болезни много лет назад, а его отец так глубоко горевал, что я подозреваю, он боится рисковать своим сердцем.

— О. — Я понимаю это. Трудно выставить себя на всеобщее обозрение. Видит бог, я прекрасно это осознаю. — Который из них его отец?

— Его отец погиб в обвале шесть оборотов назад, когда мы потеряли наш дом.

Оу.

— Мне жаль это слышать.

— Это было трудное время. — Он пожимает плечами и указывает на Таушена далеко впереди, настолько далекого, что он выглядит не более чем голубым пятнышком на горизонте. Вот тебе и неторопливая прогулка. — Это еще один человек, который боится попробовать еще раз. Он очень хотел спариться, когда впервые появились люди, и положил глаз на Ти-фа-ни.

Я это понимаю. Тиффани великолепна.

— Но она выбрала Салуха?

— Да. А потом он надеялся спариться с одной из сестер, которых обнаружили позже, но они нашли отклик у других. Думаю, возможно, он также хотел спариться с Фарли, но когда ее кхай выбрал другого, он потерял надежду. Он думает, что навсегда останется один. Если одна из самок захочет отвести его к своим мехам, ей придется самой подойти к нему. Он сдерживает себя, потому что устал от молчания своего кхая. — Харрек бросает взгляд на меня. — Тебе будет трудно в это поверить, но Таушен когда-то был очень счастлив и весел.

Он прав, мне действительно трудно в это поверить. Таушен, которого я знаю, гораздо более циничен и нетерпелив.

— Полагаю, его стакан уже наполовину пуст.

— У него много ран на сердце, — говорит Харрек.

— Итак, по сути, ты говоришь мне, что из команды холостяков у нас есть мальчик-подросток, застенчивый мужчина и угрюмый парень с разбитым сердцем. И ты. Ну, разве это не мило?

— Да. Но я занят. — Он одаривает меня дерзкой ухмылкой.

— Она знает, что ты флиртуешь со мной? — спрашиваю я, прищурившись.

Он смеется.

— Как ты думаешь, кто украл мое сердце? — Он складывает руки на груди, а затем указывает на меня. — Это принадлежит тебе, прекрасная человеческая Кейт.

— О, блин. Пощади меня.

Он только сильнее смеется над моими словами.

***

Это долгий, очень долгий день путешествия. Я в хорошей форме благодаря тому, что помогала отчиму и маме с семейным тренажерным залом, но даже я готова сдаться в конце дня. Мой рюкзак тяжелеет с каждым часом, и я жалею, что позволила Харреку заставить меня нести его, вместо того чтобы положить на сани рядом с остальными.

Конечно, я скорее умру, чем попрошу об этом сейчас, потому что тогда он будет думать, что победил.

В конце первого вечера мы все валимся без сил перед маленькой пещерой. Недалеко от входа разводят большой костер, и поскольку пещера недостаточно велика, чтобы в ней могли спать все, решено, что Саммер, я и Брук займем пещеру. Элли и Гейл собираются пообниматься со своими мужчинами снаружи, а остальные побудут у костра. Я не жалуюсь — к концу вечера у меня начинает болеть лицо от ветра.

— Какой длинный, ужасный день, — жалуется Саммер, снимая с себя самые верхние слои мехов в пещере, и Брук издает звук согласия. — Я не знаю, как тебе удавалось идти все это время, Кейт. Через час я совсем выбилась из сил!

Любое раздражение, которое я испытываю по отношению к ним, быстро исчезает после этого комментария. Я могла бы поехать с ними, это правда. Только моя упрямая гордость — и мысль о слишком понимающих улыбках Харрека — удерживали меня от того, чтобы присоединиться к ним. Однако ясно, что и Брук, и Саммер вымотаны до предела. Гейл и Элли тоже поникли у огня.

— Это было тяжело, — говорю я им. — Я должна была присоединиться к вам.

— Тебе следует сделать это завтра, — говорит Брук. — Я обещаю, что место найдется.

— Может быть, — это все, что я говорю. Я, наверное, не буду, просто чтобы показать остальным, что я могу тусоваться с мальчиками. Во мне снова проснулось чувство соперничества. После того как я выросла с отчимом, который постоянно заставлял меня больше работать, поднимать больше тяжестей, быстрее бегать, мне невыносима мысль о том, что меня посчитают слабой. Я пойду пешком, даже если это убьет меня.

— Я пошла спать, — заявляет Брук, ложась, натягивая на себя меха и сворачиваясь под ними калачиком. — Саммер, прижмись ко мне, чтобы разделить тепло наших тел. Ты тоже, Кейт.

— Скоро буду, — говорю я им. — Я, пожалуй,