Из Злодейки в Толстуху - Ева Кофей

так и собираешься тут сидеть? Я же королева, да? Можешь... — машет рукой, — ну, не раздеваться. И выйти? А у нас, — добавляет спешно, — все писать умеют, это обязательно. Я из будущего. Наверное, можно так сказать.

— Из какого ещё будущего? Такого не бывает, чтобы по времени смертные туда-сюда скакали! — он вешает рубашку на бортик, почему-то рядом с Ирой.

И от рубашки его исходит на удивление приятный аромат, который ей не знаком.

— Ты не королева, — начинает он намыливаться. Но к роли этой привыкай, правильно. Не могла бы ты... — Алукерий протягивает ей мочалку и поворачивается спиной.

— Аа, брат тоже просит, мужчины такие не самостоятельные...

Она засматривается на его спину, рука с мочалкой повисает в воздухе.

— Я так странно себя чувствую. Паника будто за пеленой, все чувства такие тусклые... Не понимаю, мне страшно.

— Так ты в теле моей госпожи, — отвечает он будто лениво. — Возможно ещё и сделка наша с ней отчасти на тебя распространяется. Ну, демонская сила, всё такое. Чувства людские приглушаются. Три давай! — прикрикивает Алукерий.

И в этот момент дверь распахивается. И Анд в мгновении ока оказывается рядом и вышвыривает Алукерия из ванной.

А на пороге застывает служанка и молодой раб с подносом в руках.

На подносе фрукты, кубки с выпивкой и сладости.

Ира притягивает к себе ноги ещё плотнее, теперь от смущения пылает всё лицо, взгляд задерживается на каплях воды, стекающих по загорелому торсу Алукерия.

— А, — тянет она, переводя блестящие глаза на Анда, — я запуталась, чья я жена?

— Моя! — вроде не кричит, а эхо вторит его голосу и язычки свечей начинают дрожать. — Это тело принадлежит мне.

Он смотрит на неё с некоторым недоумением, такая... слабая. И... смущённая?

Алукерий же, ловко выхватив свою рубашку, стоя к ним вполоборота, искоса бросает взгляд на полыхающие щёки Ирины и ухмыляется.

— Ну не милашка ли? — мурчит он, и спешит отпрянуть от обернувшегося к нему Анда.

Ира прячет лицо в коленях.

— Боже, боже...

И вдруг поднимает взгляд:

— Вы не хотите оставить меня в покое?

— В каком смысле? — теряется Анд.

Алукерий с трудом натягивает на себя рубашку, танцующей походкой подходит к рабу и забирает с подноса один из кубков.

— Я обнажена... Не видно? — глаза всё же становятся влажными.

— Видно, — смотрит Анд на Иру и берёт её за локоть. — Вставай!

— Отвернитесь все! — глаза её сверкают льдом.

И слуги, кроме Алукерия, тут же выполняют приказ.

Анд в некой растерянности отступает.

— Вода холодная. Я решил, ты замёрзла... — он оборачивается в поисках полотенца и подаёт его ей.

Алукерий же тихо и гадливо смеётся в стороне.

— Девицу засмущал, животное!

— Я не... Хм, — Анд хмурится и всё-таки отворачивается.

— А взгляд то, взгляд госпожи, — замечает демон с одобрением.

Ира поднимается и обвязывается, на всё тело хватает не такого уж и большого полотенца, она чувствует себя так странно. Лёгкая, чистая, в одной комнате с двумя...

— Красавчиками.

Снова закрывает себе рот ладонью.

Нервы.

И не может отвести взгляд от Алукерия.

— Ну, ты всё? — смотрит на неё Анд, прослеживает её взгляд и вдруг подхватывает Иру на руки. — На демона при муже засматриваешься?!

— Но я же не должна тебе ничего... — вскрикивая, частит Ира и вдруг осознает кое-что. — А, так мы с тобой ночью и вправду...

— Конечно... — он направляется с ней в спальню, по пути плечом толкая Алукерия. — И ты должна слушать меня, забыла?

— А разве... А как же она? Какой она была? Не обидит ведь никого? У меня там родной брат.

Анд вносит её в тёмные, украшенные золотой росписью и красным шёлком, покои, и опускает Иру на кровать.

— Брат, это хорошо... Изиде нужен будет кто-нибудь, кто объяснит о вашем мире. Кто твой брат, воин, лекарь, советник?

— Ну, он не работает сейчас, — тут же прикрывается она покрывалом, — он юрист вообще. Но много чем занимался. А как с женой развёлся — в депрессию впал. Любил её очень, а дочку как... Жена у него стерва. Но... долго это всё будет вот так? О нём заботиться надо. Да и работы, и книги... — она чувствует, как истерика всё же продирается сквозь барьер демонской силы.

Анд чувствует это тоже, а потому садится рядом и прижимает Иру к своей груди.

— А ты что? — всхлипывает Ира. — Скучаешь по ней?

— Да, — выдыхает он, закрывая глаза, вдыхая всё ещё Её запах волос. — Хотя она и мой враг...

***

Таксист минут десять наблюдает за тучной, странно одетой женщиной, ногами утопающей в грязном снегу, и не может понять, почему она не идёт к машине.

А это точно его клиентка, мужчина по телефону очень хорошо её описал. Муж её, что ли? Да нет, вряд ли.

— Эй, ну чего стоишь? — не выдерживает он и открывает дверцу.

Изида пыхтит, переводит на него взгляд и срывается в его сторону, но по дороге спотыкается и падает лицом в грязный снег.

— Бараньи яйца, козлиное копыто, как это так!

Таксист подступает к ней и пару секунд оценивает свои силы, после чего решает... всё-таки не поднимать её.

— Ушиблась? Подняться сможешь?

Изида вся мокрая от пота, с сердцем, вытворяющим чёрт знает что, с почему-то выступившими на глазах слезами, пытается подняться и не может.

— Олух, что рот раззявил, давай! Подошёл ближе и помог девушке!

Он вздыхает и тянет её на себя.

— Ну ты, конечно, умудрилась... Хотя плюс в этом есть, падать не больно поди, с такой подушкой безопасности, а?

Изида хватается за него и сваливает на снег. Опирается на спину мужика всем весом, но дальше подняться не может.

— Медленно, баран, медленно, упри руки в снег и поднимайся.

Он кряхтит, но выполняет, с каждой секундой всё сильнее краснея.

— Заплатишь мне... двойную сумму, твою ж...

Глава 7. Таков путь

Поясницу ломит, голова гудит от постоянного бормотания, доносящегося с заднего сидения хриплым шёпотом: «бараньи потроха. Собачий хвост... О богиня нечестивых...»

Таксист в очередной раз закатывает глаза и на всякий случай блокирует дверцы, всё ещё находясь под впечатлением от того,