Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент

– Да так, ничего, – пробормотала я и отвернулась.

Глава тридцать четвертая

– Илие, ты как-то очень уж подозрительно тихо себя ведешь. – Азар заговорил, только когда мы подобрались поближе ко входу в Цитадель. – Не припомню, чтобы ты так долго шла молча. Где житейские размышления? И почему ты не донимаешь меня каверзными вопросами вроде того, как звали любимое домашнее животное моего троюродного брата?

Всю дорогу он каждые несколько минут оглядывался на меня, и складка между бровей всякий раз становилась глубже. Азар тревожился за меня, и ему плохо удавалось изображать обратное.

Эта мысль пронзила меня острой нежностью.

Я бодро улыбнулась ему, хотя и одними лишь губами.

– А я думала, ты только рад отдохнуть от моей болтовни.

Азар снова нахмурил лоб. Я отвернулась, чтобы не начать разглядывать эту складочку между бровями.

– Ничего подобного.

Я сунула руки в карманы и пошла дальше.

– Ее звали Ева, – сказал Азар несколько шагов спустя. – И она была попугаем.

– Что?!

– Это к вопросу о моем троюродном брате. Ева была его любимой домашней питомицей.

– А! – Я издала слабый, очень ненатурально прозвучавший смешок.

Азар остановился так резко, что я чуть не налетела на него. Он повернулся на каблуках, крепко стиснув зубы. В его левом глазу пульсировало серебро.

– Это все из-за вчерашней ночи? – спросил он.

– Что – «это»?

– Я не умею ходить вокруг да около.

Под внешним раздражением чувствовалась беспомощность, и мне снова стало его мучительно жалко.

Азар был ко мне добрее, чем я того заслуживала. И не его вина, что это место вкладывало персты во все мои самые свежие раны. А в особенности – в те, что он оставил у меня на горле, в те, от которых я испытывала обжигающее наслаждение.

Следующая улыбка далась мне труднее. Я постаралась заставить поверить в искренность ее не только Азара, но и себя.

– Я просто немножко устала.

Кажется, я не убедила Азара. Даже Луче поглядывала на меня с подозрением и била хвостом по земле. Но тут мое внимание привлекло что-то позади него – золотая искорка, просвечивающая между деревьями, и глаза у меня округлились.

Азар проследил за моим взглядом. Мы втроем двинулись через последний участок зарослей. Земля и кирпич под ногами сменились гладким отполированным мрамором.

Я потрясенно ахнула.

Вход в цитадель Предреченной Зари выглядел точно таким же, каким я вспоминала его десятки лет. Сияющие белые лестницы вели к ряду позолоченных двойных дверей, сверкавших под нещадно палящим солнцем. Вход обрамляли величественные колонны. Каждая из них несла на себе скульптурное изображение одного из символов Атроксуса: крылья феникса, диск восходящего солнца, факел с неугасимым пламенем. Над входом красовался мраморный образ самого Атроксуса. Он стоял над дверью, приглашающе раскинув руки, длинные волосы падали ему на плечи, а суровое чело украшала корона.

Эти белые каменные глазницы словно бы смотрели прямо на меня.

Портретное сходство тоже было сильнее, чем я помнила, – когда в возрасте восьми лет от роду я впервые встретила Атроксуса, меня поразило, как мало он похож на хорошо знакомую мне статую. Кажется, его повеселило, когда я ему это сказала, по малолетству не догадываясь, что можно говорить, а чего нельзя.

«Я тебя разочаровал?» – спросил тогда он, и я в ответ покачала головой: «Вовсе нет. Ты – самое прекрасное, что я видела, свет мой».

Тогда я говорила искренне. Как-никак, я стояла рядом с существом, которое преобразовывало ткань мира одним лишь своим существованием. Атроксус был само божественное совершенство, и он улыбался мне – мне, Мише, маленькой нищенке с грязными ногами и веснушчатым лицом, – словно бы я доставляла ему искреннюю радость.

Но тогда я была лишь невинным ребенком, не имевшим ничего, кроме многообещающих задатков.

«Как ты умудрилась так испачкаться?» – прошептал у меня в голове насмешливый голос.

Азар тоже разглядывал вход, крепко сжав зубы. Его лицо выглядело непроницаемой маской, но я чувствовала исходивший от него страх, очень похожий на мой собственный.

Я тронула Азара за руку. И мягко сказала:

– Это всего лишь воспоминание.

Его губы изобразили невеселую улыбку – словно он признателен за поддержку, но толку от нее было мало. И я его понимала. Воспоминания все равно опасны. Особенно здесь, где они претворяются в реальность.

Это был санктум Тайн. Стыда и желания. Воспоминания о губах Азара на моем горле были еще свежи, а при мысли о том, что может ожидать нас за этими дверями, в животе угнездился клубок гнетущего страха.

Я сделала глубокий вдох и первой шагнула вперед. Двери распахнулись, не успела я до них дотронуться, и передо мной открылся величественный атриум. По всему полу мозаикой раскинулось солнце, в тысячах – десятках тысяч – блестящих керамических плиток, которые сияли под искорками света, падающего со стеклянного потолка. Стены были покрыты гобеленами, изображающими величайшие деяния Атроксуса: завоевание земли богов, коронацию, а на самом большом панно он был запечатлен как предводитель одиннадцати остальных богов Белого пантеона.

В реальной Цитадели от этого центрального зала ответвлялось множество коридоров. Здесь же он был только один.

Луче прижалась к полу, и от спины у нее заструился дымок, словно шерсть встала дыбом от возбуждения. Азар тронул мою руку и подбородком указал на меч, висящий у меня на бедре:

– Доставай.

Я достала оружие. Но оно обращалось к чему-то такому внутри меня, существование чего я не хотела признавать здесь, в своем священном доме, и не важно, реален он был или нет. Вокруг острия меча, пульсируя, скручивалась тень, поднимаясь вверх по лезвию и зависая у кончиков пальцев.

– Наверное, лучше будет, если его возьмешь ты, – сказала я.

Однако Азар, как и следовало ожидать, без колебаний отверг это мое предложение.

– Я обойдусь, – заявил он. – А вот тебе нужно оружие.

Я и в лучшие времена не любила мечи, но этот мне особенно не понравился – не потому, что был неуклюжим и неудобным, как большинство клинков, а, напротив, потому, что он таким не казался.

Наши шаги отдавались слишком гулким эхом, несопоставимым с размерами коридора, словно бы мы находились в гораздо более просторном помещении. Стояла неуютная тишина. В любом другом санктуме храм служил настоящим магнитом для призраков и пожирателей душ, привлеченных зовом магии Аларуса.

А здесь? Ничего такого. Вообще пусто.

Мы оставляли залы позади, а впереди видели новые. Наконец я отважилась спросить:

– Не странно ли, что здесь ничего нет?

Мои слова растворились в тишине, словно капли крови в океане.

– Может, и странно, – тихо ответил Азар, несколько раздосадованный собственной неуверенностью.

Мы зашли