Не названа цена - Мария Дмитриевна Берестова

ему не удалось; он дёрнулся от внезапной боли и с глубочайшим удивлением поднял свою ладонь к лицу: на ней отчётливо набухал свежий ожог.

Юлания зашипела, поморщилась и подула на своё запястье, где тоже виднелся такой же ожог ровно там, где его пальцы к ней прикасались.

— Это… что?.. — хрипло переспросил ошарашенный архимаг, не понимая, что происходит.

Пальцы болели более чем натурально — словно он пытался потрогать горячую сковородку. Переведя взгляд на её руку и обнаружив и там повреждение, он нахмурился и первым делом попытался исцелить его магией — но не преуспел.

— Что ты наколдовала?! — взволнованно и сердито потребовал он объяснений. — Какой именно запрос, Юлания?!.

Она, морщась от боли, разглядывала свой ожог и молчала. Потом подняла на него глаза и спокойно уведомила:

— Не взломаешь, не надейся.

Ошарашенное лицо его исказилось гневом.

— Ну, такие глупости и взламывать не надо! — самоуверенно утвердил он, взмахивая рукой.

На руке из ниоткуда появилась перчатка.

С довольной ухмылкой он прикоснулся к её полному плечу, скрытому лёгким рукавом платья и… тут же с ругательствам руку отдёрнул.

Лицо Юлании искривилось от боли.

— Намерен теперь сжечь нас живьём? — со злостью уточнила она, делая шаг от него и задирая рукав, чтобы прикосновение ткани перестало приносить боль обожжённой коже.

— Что ты наколдовала?! — требовательно повторил он свой вопрос, дрожа от плохо сдерживаемой ярости.

— Ты никогда не узнаешь наверняка, — сладко улыбнулась она ему, торжествуя, — но прикоснуться ко мне ты больше не сможешь.

С минуту он стоял посреди её кабинета — остолбеневший, шокированный, совершенно выбитый из колеи.

Он был уверен, неколебимо уверен, что она просто играет в свою независимость и принципиальность. Что она дразнит его этой игрой, отстаивает свою самостоятельность, самоутверждается. Но что однажды эта игра ей надоест — и она снова будет принадлежать ему всецело.

— Судя по всему, — наконец, хрипло выговорил он, — это не дурацкая протестная попытка шокировать меня и полюбоваться результатами своей выходки, Лани?

— Ну что ты! — растянула она губы в фальшивой улыбке. — Дешёвые игры на публику — это твоя прерогатива, Лийр.

Сняв наколдованную перчатку, он снова с удивлением осмотрел вполне себе натуральный ожог.

Самообладание, видимо, уже вернулось к нему, потому что, когда он поднял на неё глаза, в них снова светилась уверенная насмешка.

— Вот как, Лани! — тягучим мягким голосом протянул он. — Была настолько не уверена в себе, что решила прибегнуть к магии? Приятно знать, — мурлыкающим тоном отметил он, — что я внушаю тебе столь сильное желание.

Лицо его отражало самодовольство; он действительно увидел в этой её попытке защититься страх уступить собственным чувствам, и был крайне доволен тем, что поймал её на этом. В том, что он однажды найдёт способ обойти сотворённое ею колдовство, он нисколько не сомневался.

Юлания приподняла брови и очень вежливо ответила:

— Жаль огорчать тебя, Лийр, но я действовала так только потому, что ты из тех мужчин, кто органически не способен воспринять отказ.

В глазах его мелькнуло яростное чувство.

— Не старайся, радость моя, — сложил он руки на груди, прожигая её язвительным взглядом. — Я знаю, что ты всё ещё любишь меня, — уверенно припечатал он.

Слова его, очевидно, задели Юланию. Прищурившись, она сделала шаг к нему.

— Я люблю не тебя, — огорошила она его. — Я люблю человека, которым ты когда-то был, — голос её был полон глубокой застарелой горечью. — Человека, которого ты методично, осознанно, по кусочкам убивал день за днём, и которого больше нет.

Он замер ледяной статуей. Казалось, он даже перестал дышать.

Когда он ответил, только губы шевелились на его мертвенном лице:

— Значит, ты никогда меня и не любила. Ты любила свою фантазию обо мне. И не смогла смириться с тем, — голос его набрал силу и ожил, — что я оказался не таков, как твоя фантазия. Ты не смогла принять того, что я стал собой, — с убийственной твёрдостью бросил он ей в лицо обвинение.

Ничто не дрогнуло в ней; спокойно она ответила:

— Ты не собой стал, Лийр. Ты стал рабом своих страстей.

Лицо его исказилось. Позабыв про свои обычные фокусы, он резко развернулся и направился к двери. Но, видимо, сказанные ею слова задели его так глубоко, что он не мог теперь уйти, не оставив за собой последнее слово.

Он яростно обернулся:

— Как удобно, Лани, что это ты определяешь, что именно для меня значит «быть собой», да?

Его провокация в цель не попала.

Она медленно покачала головой, затем подошла к нему.

— Я прекрасно помню, что для тебя значит «быть собой». Слишком хорошо помню, — она вскинула на него серьёзные, полные тоски и боли, глаза.

Они стояли теперь так близко, что между ними едва ли можно было поместить ладонь; но, хотя близость такого рода грозила им нечаянно получить новые ожоги, ни один не отодвинулся.

— И буду помнить всегда, — продолжила свою мысль Юлания, глядя ему в глаза — словно пытаясь найти там то, чего там давным-давно уже не было, но что она отчаянно, вопреки логике, всё же надеялась найти. — И, знаешь, я отдала бы всю свою жизнь за то, чтобы хоть на день вернутся в то прошлое, где ты ещё был собой.

Он не выдержал — ни её слов, ни её взгляда.

Лицо его исказилось совершенно зверским образом; он шевельнул губами, словно пытался что-то сказать, но ни звука не вырвалось из его груди.

Развернувшись, он ринулся наружу, за дверь — как все простые смертные, без обычных своих трюков с внезапным исчезновением.

Она прикрыла за ним дверь и тяжело привалилась к ней лбом.

По щекам её струились горькие слёзы.

Глава десятая

— Илия, постой! — остановил её голос Леона, когда она шла по коридору.

Она обернулась.

— Как удачно получилось! Позволь мне представить тебя моим родителями, — улыбнулся он, оборачиваясь на стоящую за его спиной пару.

Илия чуть покраснела от смущения и подошла. Вот уж чего она никак не ожидала — так это встретить родителей Леона в управлении!

Она успела представить Леона своей семье — уже как жениха — и всё прошло чрезвычайно благополучно, словно Леон уже давным-давно был частью их семьи. Но вот с его родителями она пока только собиралась познакомиться.

Леон — с радостной гордой улыбкой — представил их друг другу.

— Очень, очень рада! — заверила мать, пылко пожимаю руку Илии. Та зарделась ещё сильнее.

Отец лишь сухо кивнул, оглядев её розовые волосы с заметным неодобрением и послав Леону взгляд: «С кем ты связался?»

Леон этот взгляд невозмутимо