Алина Борисова - Вампиры девичьих грез

— Почему?

— Потому, что согласно поверью, с красотою розы может сравниться лишь красота девы. И если кто-то срезал для тебя розу, то лишь для того, чтобы срезать взамен твою красоту. Тебя. Роза означает смерть, Лариса. Достойным ответом на подаренную розу может быть только подаренная жизнь. Держи, — он протянул мне расческу. — Косы плести не буду. Не умею и учиться не собираюсь. Охота вам себя уродовать — так делайте это без моей помощи.

— Тебе не нравятся косы? — я была шокирована едва ли не больше, чем рассказом о розе. — Но это же красиво!

— К сожалению, не одна ты так думаешь. Поэтому приходится терпеть. Основы традиционной культуры, куда ж деваться. Так что заплетай свою красоту, нам сейчас еще визит вежливости наносить.

— Кому? — удивилась я. К такому я как-то готова не была.

— Да надо попрощаться. Потом поедем домой. Ты вполне здорова, так чего и место занимать.

— К тебе домой? — он все-таки возьмет меня с собой, совсем, навсегда!

— К тебе домой, Лариса. К маме с папой. Я дарю тебе тюльпаны, а не розы. И я не готов передумать.

— Но почему?

— Почему? Наверное, потому, что я не только Высший, но и Древний. Из тех, кто еще сохранил способность любоваться красотою сада, а не только срезать в нем все цветы, на которые наткнешься.

— Древний? То есть ты, все-таки, очень старый? Даже по вампирским меркам?

— Да нет, не старый. Я стал Древним, еще будучи довольно молодым. Так у нас называют тех, кто… видел другое солнце. Понятнее объяснить не могу, прости. Но между нами и теми, кого принято называть Новыми, почти что пропасть. Они уже не растят садов, просто не могут, не чувствуют землю, не ощущают биение жизни. Они могут только брать, создавать у них уже не выходит. Вот и бродят по моим оранжереям мои молодые друзья с садовыми ножницами, выклянчивая мои розы, да еще обвиняют меня, что я жадный, цветочки мои берегу. А я — да, жадный. Потому что все еще умею смотреть, не срывая. Так что пока цвети, мой цветочек, а там посмотрим, как оно обернется… Заплела свои косы? Есть, чем завязать?

— Только заколка твоя.

— Заколи хоть заколкой. Может и впрямь — разрезать ее тебе на две, в одну косу вы же волосы не плетете.

— Не надо! — я даже испугалась. Как это можно! Резать, да по живому! — Ты испортишь узор!

— Он бессмысленен.

— Он красив. Он живой. Он — это ты.

— Вот уж не думал, что ты сможешь это так почувствовать, — Анхен покачал головой, провел рукой по моим волосам. — Ну, пойдем друга твоего навещать.

— Какого друга?

— Да некоего Петю Ковалева. Помнишь еще, кто это?

— Петьку? А где он? Что с ним? — странно, до сего момента мысли о Петьке меня не посещали. Вообще.

— А он, Лариска, на другом конце коридора. Здесь, знаешь ли, очень традиционное размещение палат: девочки налево, мальчики направо.

— Он что, тоже заболел? — испугалась я. — Но ведь все обойдется, ты же ему поможешь?

— Ну, шансов не заразиться у него просто не было. А помощь ему моя не нужна, болезнь не смертельная. Проблема с лекарствами решена. Так что, через пару недель поправится.

— Вампирскими лекарствами?

— Да вашими, обычными. От этой болезни они вполне эффективны. Тут просто была небольшая техническая проблема, но с ней уже разобрались. Не ожидали столь сильной вспышки инфекции так далеко от Бездны.

— Так мне не нужна была твоя кровь? Не было необходимости?

— Не было бы необходимости, заболей ты, как твой Петька, в легкой форме. Но тебе же надо все до крайности доводить. И отношения, и болезни. Приедешь домой, возьми книжку, посмотри, что такое ИТШ, и сама решай, нужна ли тебе была моя кровь, или это я так, на почве сексуального маньячества поразвлекся.

— А что такое ИТШ? И что ты злишься, я же просто спросила.

— Инфекционно-токсический шок. А я не злюсь, я так. Предвкушаю наши последующие встречи. Пойдем уже к твоему Петьке.

Пошли. Сидевшая на посту сестра не то, чтобы попыталась нас не пустить (это как бы у нее получилось — не пустить куда-то вампира?), но, верная долгу, она все же намекнула на недопустимость разноса инфекции по больнице и за ее пределы. В связи с чем походы из палаты в палату крайне не рекомендованы.

— Я все понимаю, и вы совершенно правы, — мягко произнес вампир, склоняя голову и опуская глаза. — Но, если можно, один раз, под мою ответственность, — голова поднимается, взгляд нежный, просящий, улыбка — сердце потеряешь.

— Да, конечно. Только, если можно, не долго.

— Спасибо вам.

Мы проходим дальше, и я начинаю ржать. Даже не смеяться, а именно ржать. Плечи ходуном ходят, остановиться не могу.

— А ты учись, Лариска, учись, — подмигивает мне Анхен, — в жизни пригодится.

Мы останавливаемся у дверей палаты.

— Так, все, успокаивайся. Лариса, бери себя в руки. Мы не в цирк, мы больного друга навещать пришли. Твоего, кстати.

Я честно пытаюсь угомониться. И почти справляюсь с выражением лица. Но то, что он мог бы ей приказать, просто приказать, а он предпочел улыбнуться, греет душу, и вылезает глуповатой улыбкой на щеки. Я слишком люблю его.

— Глаза вниз. На меня не смотришь. Смотришь на Петю, — продолжает он инструктировать.

— Зачем?

— Затем. У тебя, когда ты на меня смотришь, глаза начинают блестеть абсолютно нездоровым блеском. Сейчас не время и не место это демонстрировать. Идем.

Он решительно открывает дверь и заходит. Я за ним. Ой! Огромная палата, восемь мужиков. Как-то я не рассчитывала…

— Добрый день, мальчики. Вы позволите на пару минут заглянуть к вам в гости?

Мальчики в возрастной категории от 18 и до бесконечности дружно роняют челюсти, подбирают челюсти, в глазах проясняется даже у тех, кому их давно заволокло туманом. Лица светлеют на глазах. В ответ на его теплую улыбку улыбками расцветают все.

— Здравствуйте.

— Конечно, проходите.

— Будем рады.

Смотрю на это шоу, позабыв о цели визита. Анхен тихонько толкает меня в направлении одной из кроватей. Петька! Подхожу к нему, сажусь рядом.

— Неужели мне перед смертью настоящего вампира увидеть довелось! — слышу за спиной восторженный старческий голос.

— У вас очень ровное дыхание для умирающего. И пульс я слышу даже отсюда. Так что, я бы сказал, что перед выпиской.

Мне даже не надо было оборачиваться, я в голосе его все это читала — и взгляд, и улыбку, и заботу, и внимание. Знала, что подойдет и присядет. И чуть коснется руки. Заведет разговор, и будет чутко прислушиваться к ответам. И дед вернется домой в блаженном восторге, и рассказами о прекрасном вампире будет заполнен не один вечер. И не в одном доме.