Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун
Он спустил блузку с её плеч, позволяя ей упасть куда-то позади них. Затем — бралетт. Юбку. Он проводил своими настоящими руками по всему её телу. Он оставлял на коже горящие следы, словно вытатуировывая себя на ней, исследуя каждый изгиб, каждую впадинку.
— Пожалуйста, — прошептал он хрипло. — Пожалуйста, поцелуй меня.
Это прозвучало так нежно, что она едва не сломалась. Он однажды сказал ей, что никогда не скажет «пожалуйста» ведьме. А сейчас он умолял её о поцелуе. Она не стала отвечать словами — она исполнила его просьбу, их рты жадно впились друг в друга, словно сталкивающиеся звезды. Сердце билось о ребра, опасно близко к тому, чтобы взорваться.
Этот звук заставил что-то внутри него щелкнуть. У её трусиков не было ни единого шанса; он разорвал ткань, как бумагу, добавив их в растущий список уничтоженного белья. Она не возражала — удовольствие всегда стоило того. Его одежда из теней рассеялась, как дым, обнажая его так же полностью, как и её. Последний барьер исчез, когда она прижалась к нему. Никогда в жизни ничто не казалось ей таким правильным. Будто каждый дюйм её кожи, мышц и костей был рожден для того, чтобы переплестись с его. Как она могла вообще думать, что они не созданы друг для друга? Её тело знало его, словно они были частями одного целого.
Задыхаясь, она положила руку ему на грудь, на мгновение отстраняясь, чтобы увидеть это прекрасное создание во всей его красе.
Его член дернулся под её взглядом, и…
Она замерла.
Черт возьми, его член был с шипами.
Ствол выглядел вполне обычно: толстый, с выступающими венами вдоль всей длины. Как она не заметила этого раньше? Скорее всего, была слишком отвлечена другими его талантами. Но когда он оттянул кожу, под ней обнаружился еще один слой с маленькими, острыми выступами.
Тихий смешок заставил её посмотреть на него — рот Эйвери был слегка приоткрыт. Феликс склонил голову набок, изучая её, явно довольный реакцией.
— Это будет больно? — спросила она.
— Только если ты хочешь, чтобы я причинил тебе боль, — его улыбка стала хищной. — Но нет, это лишь усилит твое удовольствие.
Словно желая доказать свои слова, он схватил её за ягодицы, притянул вплотную к себе и с силой потерся членом о её лоно. Шипы скользнули по ней — непристойно восхитительное давление во всех нужных точках, и… черт. Задушенный стон сорвался с её губ.
Она ничего не могла с собой поделать: её бедра задвигались сами собой, преследуя это трение. С каждым движением шипы задевали клитор. Он был прав: это не было больно, это было чертовски потрясающе. Даже лучше, чем его язык.
Звук, который издал Феликс, был гортанным; его когти выдвинулись, уперлись в её кожу — не прорывая её, но напоминая, кто именно сейчас к ней прикасается.
И всё же она не замедлилась; она терлась о его член до тех пор, пока не почувствовала, как сладкое напряжение нарастает и нарастает. Этого было мало, совсем недостаточно. Ей так сильно хотелось ощутить его внутри себя. Хотелось быть заполненной им до краев.
— Феликс, пожалуйста, я хочу тебя внутри. — Слова вырвались отчаянной мольбой.
— Скоро, обещаю, маленькая ведьма.
Вместо этого она почувствовала призрачное касание его хвоста — гладкая шерсть скользнула по её проходу. Вздох восторга вырвался из её горла, когда Феликс убрал когти и, просунув пальцы между её бедер, без предупреждения погрузил два из них глубоко в неё. Она сама насадилась на них, жаждая еще большего.
Его пальцы двигались взад-вперед, и непристойные влажные звуки заполнили пространство между ними. Когда она открыла рот, чтобы вскрикнуть, его рука оказалась там — два пальца надавили на язык, заглушая стон.
«Ты так чертовски хороша, котенок. Я обожаю, как ты трешься о мой член», — его голос прозвучал грубо прямо в её сознании.
Она продолжала оседлать волны наслаждения, пока не оказалась на самом краю — на гребне этого чертова безумия.
Стон, вырвавшийся из её горла, был жалким и просящим. Его ответный смех был темным и довольным. Ублюдок. Она убьет его. Сразу после того, как он заставит её кончить.
— Пожалуйста, — простонала она.
— Пожалуйста, что?
— Пожалуйста, заполни меня, черт возьми.
— Ты грязная, гребаная ведьма. — Его хвост еще раз обвил её ягодицы, безжалостно дразня, прежде чем коснуться кончиком входа в её узкое отверстие. Ощущение растяжения было непривычным, почти чрезмерным, прежде чем её тело привыкло к нему. Но когда его большой палец надавил на клитор, все связные мысли вылетели из головы.
С губ срывались слова, но это уже не были слова — лишь звуки. Так чертовски полно. Я чувствую себя такой наполненной. Её тело вспыхнуло, готовое взорваться.
Абсолютное блаженство прошило её, когда всё пришло в движение одновременно. Его хвост в заднем проходе, его пальцы в её киске, работающие в такт, его пальцы, заполняющие рот. Вход и выход. Вход и выход. Она была на грани распада на атомы.
Он использовал пальцы внутри неё, чтобы подтянуть её ближе, снова прижимаясь своим шипастым членом к её лону. Он вел её всё ближе и ближе к краю, пока она не рухнула в бездну. Безмолвный крик застыл на её губах, когда она полностью сдалась, сжимаясь своей киской вокруг его пальцев, содрогаясь всем телом. Наслаждение волнами накатывало на неё, её руки вцепились в волосы Феликса, держась за него как за единственную опору в этой чертовой жизни.
— Черт, Эйвери, хорошая моя, какая же ты молодец.
Феликс вздрогнул под ней, и она почувствовала горячие толчки его семяизвержения на своем животе.
Их сердца бились в унисон, когда она обессиленно рухнула на его плечо. Огонь дракона продолжал падать с небес, озаряя всё вокруг.
Как, блять, она сможет позволить ему уйти?
Глава тридцать
Феликс
— Правда, ведьма? Как оригинально, — сказал Феликс Эйвери, пока та раскладывала свой костюм на кровати. Насколько он мог разглядеть, это было маленькое чёрное платье. Рядом лежал остроконечный колпак, кончик полей которого был слегка загнут. В горле у Феликса заклокотало жалкое рычание при одной только мысли о том, что другие будут смотреть на то, что принадлежит ему. Изначально он планировал пойти как фамильяр Эйвери, но в таком платье… он лучше нарядится кирпичной стеной, чтобы преграждать путь любым блуждающим взглядам. Что еще хуже, где-то в глубине сознания его инстинкты тревожно покалывали: могло случиться что-то плохое. Возможно, ему стоило соблазнить её
