Проклятие Айсмора - Ольга Зима

этим суд тоже может разобраться. Без того, чтобы к нему взывали… Скажи, Ингрид, а есть ли запись о создании семьи в архиве, где ты служишь?

Ингрид молчала.

— Значит, документа нет. Бывает, не запрещено. Не успели, отложили, — винир снова улыбнулся по-доброму, по-отечески. Вздохнул опечаленно и уронил негромко в сторону горожан: — Мужчины в таких делах не особо торопятся, не так ли?

Женщины подтверждали, что все верно — не торопятся мужчины в таких делах, ой не торопятся! Мужчины возмущались в ответ и ругались, что излишняя поспешность в важных решениях не нужна совершенно. Выждав, пока споры поутихнут, винир продолжил:

— Тогда у тебя должны быть три свидетеля. Назови имена тех, кто готов подтвердить, что вы с моим первым помощником, Бэрром, называли друг друга мужем и женой.

Ингрид отчаянно пыталась удержать себя от желания взглянуть на Бэрра. Но он ничего не говорил, и его молчание резало ее без ножа.

— Твое и его молчание служат ответом. Скажите мне, дорогие мои сограждане, есть среди вас те, кто слышал, что Бэрр кого-нибудь называл женой?

— Он слова такого не знает! — ответили из толпы.

— Чтобы Мясник кого женой назвал?

— Бэрр никого женой не назовет!

— У него пасть не так устроена!

— Госпожа архивариус, — продолжил винир, — твое положение очень похоже на вину того, кто предстал сегодня перед судом. Вину, которая, — он повысил голос, — которая оказалась во всем не более чем слух и сплетня! Сплетня во всем, до единого слова! Бабьи сказки, рыночные крики и кривые языки — вот что породило веру в проклятие города, в темных людей и в то, кто кому жена или не жена!

— Да чего ж они кривые-то? — раздалось обиженное с фонаря. — Может, записи и нет! Да только все знают — они вместе, да! Этот и вон та!

— Дорогие мои сограждане, — винир поднялся: — Я верю, что народное слово сильное и может довести любого до виселицы. И мы все сегодня едва не стали тому свидетелями. Но Бэрр не проклинал города: справедливый суд установил это. Его вина может быть найдена в другом. И я верю, что сильное народное слово может восстановить честь женщины, которую это же слово едва не довело до позора и осуждения. Послушайте же вы меня, дорогие сограждане, как я слушал вас!

Винир бросил свысока взгляд на тихие проходы к площади, недовольно стиснул кулак. Однако заговорил ровным голосом, взяв один из листков из золотой папки:

— Та, кто пыталась воззвать к суду, несмотря на свой благороднейший порыв, на самом деле взывать к суду не может. Поскольку никакого — я повторяю — никакого отношения к Бэрру не имеет. Она ему не только не жена…

— Она с ним живет! — крикнула из толпы какая-то старуха и тут же спряталась под капюшоном.

— А у меня есть свидетель того, что Ингрид, дочь Эдгарда, архивариус ратуши, живет одна! И это слово может подтвердить добрая женщина, что сдает ей жилье в третьем доме по Солнечной линии, — объявил винир, помахав листочком.

Люди охотно включились в игру.

— Да его все время видят возле нее, а с чего бы…

— Младший стражник Гаррик, представший перед судом сегодня и сказавший слово во вред Бэрру, подтвердит, что это он сам неотступно находится возле архивариуса, обеспечивает ей охрану после ночного нападения и обеспечивает эту самую охрану по приказу ратуши. Может, это он ее муж?

— Подтверждаю! — выкрикнул Гаррик со своего места, когда винир махнул ему рукой.

Выкрикнул, не понимая, что подтверждает, но будучи уверен, что такая простая правда не может обернуться ложью.

— Она ходила к нему в тюрьму, да! — вылезла вперед бойкая женщина.

— По моему письменному приказу, — мягко ответил ей винир. — Приказ получен начальником тюрьмы, можете лично у него попросить почитать.

— Да! — хохотнул Шон. — Заходи в мои стены, милая. Почитаем.

Дождавшись, пока горожане насмеются, наругаются и пожелают бойкой особе приятного чтения, что в случае с Шоном никто не мог себе даже вообразить, а стало быть, отвлекутся в чесании языков и от свай, и от архивариуса, винир снова поднял руку, призывая к вниманию.

— Дорогие мои сограждане, впредь я призываю вас не только слушать, что говорят вам, а в первую очередь слышать, что говорите вы сами. Городская власть не сможет собирать высший суд из-за каждого прошедшего дождя, ночного купания или любовной сплетни.

Усатый стражник возле Бэрра хмыкнул, но достаточно громко и разборчиво, видимо, стараясь быть похожим на представительного винира:

— Хорош у нас хозяин города! Вон как честь твоей бабе вернул. Ты бы так не смог, даже если бы и вправду женился.

Бэрр, наравне с десятком окружающих, прекрасно расслышал брошенную словно бы только ему фразу. Но ничего не ответил.

По народу прошла волна, задергались шапки, закрутились платки, раздалось ойканье. Расталкивая недовольных, к столу судей с выкриками продрался Риддак:

— Каждый имеет право сказать слово, каждый! И мне есть что сказать! Про суд! Да! Про суд. Я суду не родственник, я могу и во вред! Розу не выслушали, жабы сухобрюхие, так послушайте старика Риддака! Я расскажу все! Все как есть про эти сваи! Я знаю, кто…

Винир бухнул кулаком по столу — и со своего места взметнулся секретарь:

— Это что такое? Это кто такой? При чем тут цветы? Охрана! Уведите его. Немедленно!

Нищего подхватили с двух сторон, третий стражник подпихивал его в спину. Оторвав один из капюшонов, шумного безумца потащили в переулок за ратушей.

— Дайте, дайте же мне сказать! Я знаю, кто это сделал, Бэрр невиновен! — орал Риддак, вырываясь, но вскоре его крики стихли.

Солнце зашло за одинокую тучку. Винир поднял голову и все собравшиеся, осознав усталость, тоже посмотрели на небо.

— Так что с… — начал было упрямый Гайрион, но тут звонкий мальчишеский голос прокричал:

— Господин винир, господин винир — вам срочное донесение! Пришел корабль, корабль с юга! Пришел…

Парнишка-посыльный проталкивался с трудом. Люди, прослышав про корабль, начали выбираться с площади ему навстречу. Торговый интерес взял верх над простым любопытством. Некоторым купцам, ожидавшим свой товар, важнее было увидеть разгрузку, а о Бэрре и сваях можно было узнать и позже — невелика забота.

«Ну, наконец-то», — прошептал себе под нос винир и выхватил мятый конверт из