Контракт с монстром - Анастасия Ригерман
— Нет. С Зарой у них все. Его зверь удрал от нее, сверкая пятками, еще до церемонии. — Он бросил быстрый взгляд на дверь, словно проверяя, не подслушивает ли кто. — Но я тебе ничего такого не говорил.
Мир вокруг поплыл. Ноги стали ватными, и я инстинктивно прислонилась к стене. Казалось, все это мне снится, потому что просто не могло происходить наяву. Макс не женился. Он… он чуть не начал войну из-за меня?
— Что случилось в ту ночь? — голос Тима вернул меня в реальность. Он смотрел пристально, аналитически. — Почему ты уехала, не дождалась нас? Тебя увезли силой?
Горло сжалось. Картина той ночи — холодный свет фонарей, искаженное злобой лицо Варвары Игоревны, ледяное безразличие Савы — всплыла перед глазами с пугающей четкостью.
— Можно и так сказать, — прошептала я, и голос задрожал. — Варвара Игоревна собрала все мои вещи и выставила за дверь. Пригрозила, что мне в их доме не место. А Савелий… — Я закрыла глаза, пытаясь выговорить самое страшное. — Он сказал, что моего брата убьют еще в больнице, если я ослушаюсь.
Слезы, которые я с таким трудом сдерживала, предательски хлынули по щекам, горячие и соленые. Я не могла их остановить.
— Тише, не плачь. Ты не одна, — его голос смягчился. Он шагнул ближе, и его руки, сильные, уверенные, обняли меня, прижав к груди. — Денис в безопасности. Ален от него днем и ночью не отходит, как тень. А Варвару Игоревну… — он сделал паузу, и в его тоне появилось холодное удовлетворение, — Макс выгнал той же ночью еще до рассвета. Пригрозил, чтобы больше не лезла в его дела и в дела стаи.
Я всхлипнула, уткнувшись лицом в мужскую куртку, позволяя этой короткой слабости взять верх. Это были не слезы жалости к себе. Это были слезы облегчения. Денис в безопасности. Варвара Игоревна получила по заслугам. И Макс… Макс был на моей стороне. В этом темном подсобном помещении, в самом сердце вражеского лагеря, я наконец-то почувствовала, что не одна. Что за моей спиной есть сила. Пусть далекая, пусть опасная, но настоящая.
— А Савелий?
— Он сбежал. Об этом я и хотел тебя предупредить. Будь начеку. Он знает где ты. И еще вот, — Тимур достал из-за пазухи обычное бумажное письмо в конверте. — Это для тебя. Уничтожь, как прочитаешь.
— Спасибо!
Бумага под пальцами казалась нереальной, последним якорем в этом внезапно перевернувшемся мире.
— Ты большая умница, что попала в аналитический отдел. Я же говорил, что ты очень способная ученица. Прости, что не могли выйти на связь раньше.
— Я столько всего узнала о Белых Стражах…
— Напишешь, как будет время.
— И еще… — о самом главном, о том, что время у меня как раз было на исходе, сказать я не успела.
Часы Тима завибрировали. На другом конце здания послышалось что-то похожее на взрыв, раздались быстрые, тревожные шаги по коридорам.
— Не переживай, никто не пострадал, отвлекающий маневр. Скоро будет еще один фейерверк, — улыбнулся парень. — Мне пора. Выходи, как все утихнет.
Тим быстро обнял меня на прощание, и нырнул в темноту подсобки, скрывшись в вентиляционной шахте, а я так и осталась стоять в растерянности. С глубоким, дрожащим вдохом я выпрямилась. Конверт на мгновение прижала к груди, словно пытаясь впитать его тепло, а затем сунула во внутренний карман пиджака, поближе к сердцу, рядом с пропуском.
Оставалось ждать. Слушать. Я прикрыла глаза, пытаясь унять дрожь в коленях, и сосредоточилась на звуках. Шаги удалялись, голоса стихли, сменившись обычным офисным гулом, вернувшимся после тревоги.
«Ты не одна», — эхом отозвалось в памяти.
Я медленно выдохнула, расправила плечи и потянулась к дверной ручке. Ладонь была влажной. Еще один вдох — и я толкнула дверь, выскользнув в освещенный коридор.
Все было как обычно. Никто не бросил на меня подозрительного взгляда. Я прошла к кухне, спокойно вымыла оставленную там чашку, ставшую моим предлогом, и посмотрела в окно. Во дворе холдинга патрули уже не метались, а стояли на своих обычных постах, но их позы были напряженнее, а взгляды — бдительнее.
Возвращаясь в архив, я почувствовала не страх, а странную, холодную ясность. Игра изменилась. У меня появился канал связи и смертельно опасный враг, вышедший из тени. А еще письмо с неизвестным содержимым в кармане.
Леша, услышав мои шаги, лишь бросил короткий взгляд из-за монитора. Его карандаш постукивал по зубам в своем обычном нервном ритме.
— Задержалась, — сказала я просто, садясь на свое место.
Он кивнул, не отрываясь от экрана.
— Система глючила минуту. Но все уже в норме.
Если бы он только знал! Нет, ничего не было в норме. Но теперь, я готова была играть дальше.
Резкий, пронзительный вой сирены врезался в тишину архива, как нож в масло. Свет погас, и через секунду замигал тревожный красный. Леша вздрогнул, его карандаш замер в воздухе.
— Эвакуация, — сухо бросил он, уже вставая и хватая свой термос.
В коридорах началась давка. В нос ударил едкий, химический запах дыма — не настоящего пожара, а учебной дымовой шашки, но от этого не менее пугающий. Гул голосов, резкие окрики охраны, топот ног. Охранники в черном, больше похожие на штурмовиков, чем на служащих, грубо расталкивали персонал, создавая зеленый коридор для руководства.
«К лестнице! Быстро!»
Потоком людей меня понесло к основному выходу, сердце колотилось в такт мигающим лампам. И тут, в узком проходе у поворота, где толпа на мгновение сжалась в тесную пробку, я подняла взгляд.
И увидела его.
Макса.
Он был в двух метрах от меня, зажатый в кольце своей охраны. Его взгляд, скользящий по коридору, наткнулся на мой и замер. Весь шум, давка, вой сирены — все это ушло в белый шум, растворилось в дыме, что витал по коридорам. Остались только его глаза, бесконечно светлые и чистые, как весеннее небо после грозы. Я всматривалась, жадно ловя каждую черту. Его лицо… оно осунулось. Резче выступили скулы, под глазами легли темные, усталые тени, будто от долгих, одиноких ночей. В уголках губ застыла жесткая складка, которой раньше не было. Он выглядел не просто серьезным — он выглядел измотанным до предела, но при этом собранным, как сжатая пружина.
В его взгляде промелькнуло все сразу: шок, мгновенная, дикая радость, жгучая тревога. Казалось, он сделает шаг и протянет руку…
Но нет. С нечеловеческим усилием, которое я почувствовала сквозь толпу, словно физическую волну, он заставил себя отвести взгляд. Его лицо стало каменным, бесстрастным,
