Убить вампира-завоевателя - Карисса Бродбент

Ниаксия усмехнулась. Ее смех ощущался как прикосновение ногтя к спине, обещавшее что-то очень приятное или, наоборот, очень опасное.

Она взяла голову и начала внимательно рассматривать.

– Подарок, однако, – томным голосом произнесла Ниаксия.

– Я обещал завоевать для тебя королевство, поклоняющееся Белому пантеону, – продолжал Атриус. – Я не даю невыполнимых обещаний.

– Признаюсь, не ожидала получить голову столь преданной служительницы моей двоюродной сестры.

На губах Ниаксии появилась улыбка, а по белоснежной коже скатилась капелька крови.

– Одно дело королевство. Но это… какой приятный сюрприз. Слишком долго мои двоюродные братья и сестры считали, будто они вольны охотиться на моих детей. Отрадно видеть, что теперь мы поменялись ролями.

Ее радость заставляла дрожать не только площадку на крыше, но и окрестные земли. Я впервые видела столь порочное наслаждение. Я знала о странных особенностях богов, напоминавших забавы недалеких людей. Боги обожали жертвы, которые являлись своеобразными плевками в лицо их соперникам. Но это… Казалось, голова Зрящей матери представляла для Ниаксии бóльшую ценность, чем королевство, завоевывая которое Атриус терял соратников и рисковал жизнью.

Она опустила голову и провела перепачканной кровью рукой по щеке Атриуса. Жест материнской заботы. Я чувствовала, как он весь сжался.

– Да, Атриус из Дома Крови, ты превзошел мои ожидания, – тем же томным голосом произнесла она.

И снова все вокруг изменилось, а я оказалась на полу, судорожно хватая ртом воздух.

Мало сказать, что нити сместились. Они изменились, став вдруг более живыми, чем были прежде. Каждая из них вела к новому источнику – к их единственной настоящей властительнице.

Только Прядильщица могла коренным образом изменить нити жизни, и больше никто.

– А ты, сестра, всегда была слишком поспешна в принятии решений, – произнес низкий мелодичный голос.

Этот голос нес в себе оттенки всех возрастов, наложенные один на другой: начиная с детского и кончая старческим. В этом голосе, как и в неведомом, ощущалось постоянное движение.

Я заставила себя поднять голову и чувствами потянулась к ней – моей богине Аседже, моей Прядильщице.

Весь мир склонился к ней. Нет, он потек через нее, словно она держала на ладони каждое ощущение, стихию и крупицу времени. Если красота Ниаксии завораживала и пугала, в красоте Аседжи ощущалось постоянство и устойчивость. Чем-то ее красота походила на линию горизонта, где каменная поверхность суши встречается с морем. У нее была нежная кожа, суровые черты лица, словно высеченного из камня. Большие белоснежные глаза заволакивал постоянно колышущийся туман. У Аседжи было три пары крыльев, и каждое позволяло заглянуть в таинственный вариант будущего, прошлого или настоящего, увидев заснеженные небеса, бурное море или пожарища павшего королевства. Она явилась в простом белом платье, шлейф которого трепетал на легком ветру. На каждой руке было по десять пальцев, и она слегка шевелила ими. Символы на пальцах обозначали судьбы, а от самих пальцев тянулись нити света. Подобно тому как луна движется вокруг земли, вокруг богини двигались нити судьбы.

Ниаксия зловеще улыбнулась.

– Здравствуй, Аседжа. Давненько мы не встречались.

– Жаль, что при нашей встрече у тебя в руках оказалась голова моей давней и верной служительницы.

Ниаксия перестала улыбаться.

– Припоминаю, как однажды мы встретились, и в твоих руках была голова моего мужа.

В воздухе сильно похолодало. Грозовые тучи закрыли небо.

В сущности Аседжи появилось раздражение. Картины судеб на ее крыльях помрачнели и теперь показывали холодные ночи и тлеющие среди пепла угли.

– Сестра, мы с тобой не раз это обсуждали, – сказала она.

– Наверное, теперь ты скажешь, что наши обсуждения будут и дальше продолжаться, – скривив губы, резко бросила ей Ниаксия.

– Да, – ответила Аседжа. – Ожидаю, что так оно и будет.

– Может, тебе не мешает наконец на собственной шкуре испытать скорбь, – в том же тоне продолжала Ниаксия, насмешливо глядя на голову Зрящей матери. – Чего ты жалеешь эту ведьму? У тебя их тысячи. А у меня был только Аларус и больше никого.

Помню, какой стыд испытывала я из-за того, что мне никак не удается забыть свои горести пятнадцатилетней давности. Но сейчас в нескольких шагах от меня стояла могущественная богиня, способная потрясать миры. Ее скорбь длилась не пятнадцать, а две тысячи лет и все равно оставалась такой же незаживающей раной.

Душевная боль, разлитая в воздухе, сменилась гневом. Безупречно красивое лицо Ниаксии скорчилось в злобной гримасе.

– Весь ваш Белый пантеон изгнал мой народ. Вы охотились на них, как на зверей, убивали их. Одна я защищала Обитры, тратя все свои силы.

Аседжа спокойно смотрела на нее.

– Я любила Аларуса, как брата, – сказала она. – Я никогда не ссорилась с твоим народом. И тебя, Ниаксия, защищала от незаслуженных обвинений. Я не оправдываю действия Белого пантеона. Но это…

– Это то, что я заслужила, – насмешливо перебила ее Ниаксия.

– Нет, Ниаксия, это новый грех, – возразила Аседжа, не повышая голоса; ее сила и так ощущалась в каждом звуке. – Твой последователь убил одну из моих самых верных служительниц. Ты намерена отобрать у Белого пантеона королевство. Поскольку тогда с тобой поступили несправедливо, я тебе его отдам. Но за пролитую кровь кто-то должен заплатить.

Ее взгляд упал на Атриуса, руки которого были густо покрыты кровью Зрящей матери.

Меня охватил ужас. Я не могла шевельнуться. Внимание Аседжи к Атриусу не предвещало ничего хорошего.

И тогда, не дожидаясь, пока разум меня одернет, я вскочила на ноги и крикнула:

– Это случилось из-за меня!

Сущность Атриуса отозвалась неподдельным страхом, хотя внешне он даже не вздрогнул, выдерживая пристальный взгляд Аседжи.

Я не смела смотреть в его сторону, ибо на меня были устремлены взоры обеих богинь. От их внимания я едва снова не рухнула на пол, словно моему телу было не выдержать такой напор.

– Это случилось из-за меня, – повторила я. – И потому, моя богиня, я сочту за честь пожертвовать тебе свою жизнь в качестве платы.

Я не могла взглянуть на Атриуса, иначе это бы меня сломало. На меня сейчас смотрели две богини – два сверхъестественных могущественных существа, и тем не менее я чувствовала на себе его взгляд.

– Видишь, Аседжа? – засмеялась Ниаксия. – Если за жизнь твоей служительницы тебе нужна плата в виде другой жизни, эта молодая красавица готова пожертвовать собой. А моего служителя ты не тронешь.

Чувствовалось, Ниаксия очень ревностно защищала своих приверженцев от посягательств других богов. Возможно, это объяснялось скорее соперничеством, нежели милосердием, но я радовалась за Атриуса.

Я твердила себе, что не боялась и не боюсь смерти, но, когда Аседжа повернулась ко мне и ее белоснежные глаза прожгли меня насквозь, я задрожала всем телом. Она