Знак обратной стороны - Татьяна Нартова

class="p1">– Блин, Тоня, – плюхнувшись рядом, юноша резким жестом поймал ее лицо в свои ладони. По щеке Антонины бежала одинокая слезинка. – Мне не важно, каков твой возраст. Не важно, каков мой. Ты мне нравишься, очень, вот такая.

– С морщинами и отвисающим животом? – хлюпнула носом женщина.

– Красивая. Ироничная. Добрая, – по словам произнес Даня. – Но это наши отношения, и я не хочу, чтобы какие-то злобные тролли помещали им, понимаешь?

– Да… все только и твердят о терпимости и толерантности… Что сказал тот мальчишка?

– Спросил, сколько тебе лет, – не стал таиться подросток. – Привел в пример какого-то своего знакомого… а, ну его! Этот Жирков меня всегда бесил, с пятого класса.

– Тогда чего ты завелся? – задала закономерный вопрос Тоня. – Обращай внимание только на тех, кто тебе важен. Остальные пусть бесятся, как хотят. Может, захлебнуться от собственного яда.

Такая Тоня юноше нравилась гораздо больше. Она положила свои ладони поверх его и улыбнулась:

– Поехали отсюда…

– Поехали, – согласился Даня. – И давай больше сюда не придем?

Поклон

Символ левой руки. Означает шаблонность мышления, соответствие менталитету данного народа, местности (семьи или определенного социального слоя). Также символизирует систему предрассудков, табу, искреннюю веру в различного рода суеверия и легенды. Обычно пишется холодными оттенками на очень небольшой площади вместе с пиктограммами освобождения, продвижения, перехода.

3/10

Новая дверь была намного надежнее. Толстая металлическая, с двумя сложными замками. За ней Виктория чувствовала себя намного безопаснее. А может, дело было в паре дней, проведенных вне дома. Роман оказался хозяином гостеприимным, полностью взяв на себя всю заботу о своей квартирантке. В распоряжении женщины оказалась целая комната, куда за все время проживания художник ни разу не сунулся. Да и вообще, казалось, Виктория очутилась одна в огромном доме – владелец постоянно пропадал в своей мастерской, только по вечерам выползая для совместного ужина. На второй день гостья не выдержала и заглянула в нее, застав мужчину за раскрашиваем какой-то простыни.

– Что это? – стараясь не наступить на расстеленную на полу ткань, Вика обошла Сандерса со спины. Тот вытер тыльной стороной ладони взмокший лоб и сунул измазанную кисть в ведерко с краской.

На первый взгляд, да и на второй тоже, большущий прямоугольный кусок ткани напоминал скатерть, которую невоспитанные едоки весь вечер использовали для вытирания рук: он словно весь был усеян пятнами от какого-то зеленого соуса.

– Это только первый слой, – признался Роман. – Можно было сделать трафареты, как для нанесения принтов, но я предпочитаю все делать вручную. Потом будет слой темно-зеленого для елей, светлый и темно коричневый, ну, и так далее. Всего слоев пять-семь. Я пока точно не определился.

– И что в итоге должно получиться?

– Лес.

– О, – выразив все в одном коротком междометье, присмотрелась внимательнее к «скатерти» женщина.

Теперь пятна обрели более четкую форму, хотя представить их в будущем древесными кронами не удавалось даже при наличии такого богатого воображения, как у Виктории.

– Это для моей новой инсталляции. Видишь там деревянную заготовку?

– На ручную мясорубку смахивает.

На столе, облупившееся, с глубокими царапинами громоздилось нечто с ручкой и несколькими отверстиями.

– Она и есть. Только внутри не винт с лезвиями, а барабан, на который намотается ткань. Ручку я соединю с помощью привода с подносом, на нем будут лежать бургеры, – художник поднялся на ноги, принялся размахивать руками, расписывая, как будет функционировать его творение. – Посетитель берет бургер, поднос поднимается, движение передается мясорубке, ручка вращается, все больше собирая нарисованный лес. И вот, когда поднос опустеет, все увидят это… Погоди-ка…

Сандерс широким жестом смел стружку и несколько испорченных, смятых листов бумаги, и продемонстрировал свой очередной «шедевр»: темно-красное пространство с не то обгоревшими, не то подвергшимися какому-то химическому воздействию стволами деревьев, посередине которого в небо цвета ливерной колбасы вскидывал трубы завод. Картина производила угнетающее впечатление, прежде всего своей детальностью и какой-то убойной натуралистичностью.

«А он неплохо рисует», – подумала Вика. Но вслух произнесла другое:

– Хорошо хоть без костей обошлось…

– Вообще-то, первоначально я хотел поместить под лесом фотографии мертвых свиней и куриц. Но потом решил, что это будет несколько… лицемерно с моей стороны. Все-таки сам-то я мяском не брезгую, и не собираюсь призывать людей толпами переходить к вегетарианскому образу жизни. Да и главный посыл тут, скорее, социальный, нежели этический, – отложив свое творение в сторону, скрестил руки на груди Сандерс и пытливо заглянул в лицо Виктории – ждал реакции.

– Интересно, – выдавила та. – А бургеры кто делать будет?

– Мой знакомый, прямо там же, при входе на выставку.

– Выставку? Ты же, вроде, только недавно выставлялся…

– Так я и не собираюсь организовывать ее прямо сейчас. «Общество потребления» – лишь первая из моих новых машинерий. Тут работы не на один день. Даже не месяц. У меня есть пара старых задумок, которые я не смог пока реализовать, да и по ходу обязательно что-нибудь придет в голову, уж будь уверена.

– А ты, я посмотрю, плодовитый автор, – не удержалась от замечания Вика. Мужчина в ответ только руками развел, извиняясь:

– Какой уродился.

– «Общество потребления»… – протянула Вика. – Как-то…

– Это не окончательное название. Знаю-знаю, у меня с этим прямо-таки беда, огорчение. Может, ты чего придумаешь? – признал Сандерс.

– А проценты за соавторство заплатишь? – пытливо прищурилась женщина.

– Два, – предложил художник.

– Десять.

– Пять, – не сдался Роман.

– Пятнадцать, – повысила ставки Вика.

– Семь.

– Хорошо, двенадцать, на меньшее я не согласна, – подняла руки гостья.

– Что? Ох, совсем забыл, с кем торгуюсь. У себя в магазине ты также товар покупателям впариваешь? – заинтересовался художник.

– Не впариваю, а советую, – справедливо обиделась Виктория.

Удивительно, они расстались всего сутки назад, а женщина уже начинала скучать по Сандерсу. Это была не такая тоска, что вот «умираю, хочу видеть», скорее, легкая ностальгия по проведенным в обществе Романа минутам. Удивительно, это был один из их самых долгих разговоров за те два дня, но даже немногие слова, произнесенные художником, смогли заполнить ее внутреннюю тишину, въесться, запомниться, встать в ряд с самыми яркими воспоминаниями жизни.

Каждое слово, если на то пошло. Вика могла с пугающей детальностью вспомнить их первую встречу, посиделки на кухне, и там, внизу – на скамейке у подъезда. Даже вкус чая из термоса, которым Сандерс поил перепуганную и растерянную женщину, даже цвет рубашки, в которой он появился на ее работе.

Пока Роман рисовал свои нелепые леса и заводы, пока вырезал из дерева и лепил из папье-маше, он попутно создавал другого рода произведения – существующие только в сознании Виктории