Татия Суботина - Ради тебя 2

Удерживаясь на самом краю пропасти, я старалась призвать равновесие и не уступить в борьбе за первенство. Это мое тело! Моя жизнь! Почему же тогда так больно было бороться с подступающей тьмой?

Долгое время, после того, как удалось пересилить приступ паники, открыв глаза, я все еще ничего не видела. Более чем удручающее состояние. Зрение возвращалось постепенно, будто привыкая к незнакомому окружению.

К моему величайшему разочарованию вокруг по-прежнему плескалась тьма. Только на этот раз она была не столь интенсивной в цвете. Я так долго прибывала наедине с ней, – дни, недели, месяцы? – что сумела научиться различать все возможные и невозможные оттенки темноты. Именно это умение и помогло определить, что сейчас меня окружали утренние сумерки. Внутри портала их никогда не было. Наверное, потому что та бездонная тьма не терпела соседства света. Внезапная радость от осознания того, что я где-то снаружи, утром, сдавила мою грудь. Значит, побег удался! Значит, все не зря!

Память о событиях ближайшего прошлого возвращалась медленно, а когда я, наконец, смогла сложить все кусочки пазла, то тут же пожалела об этом. Из огня да в полымя! Почему после того, как я чудом смогла сбежать из этой чудовищной ловушки в портале тьмы, оказалась у двери человека, который всю свою сознательную жизнь ненавидел меня?! Господи, да я согласна была очнуться даже в вечной мерзлоте Антарктиды, только не на лестничной площадке у квартиры…

Дверной замок щелкнул два раза, а после раздался глухой цокот каблуков. Я напряглась, заранее готовясь к самому худшему и оно, худшее, не заставило себя долго ждать. Даже все еще туманное зрение не помешало меня поймать в фокус немного опухшее, но такое знакомое лицо.

– Очухалась, малахольная? – проскрипела мучительница из моего детства. – Честно говоря, я надеялась, что ты окочурилась. А ты оказалась крепкой.

Несколько раз пораженно моргнув, точно все, что я видела и слышала от этого могло запросто исчезнуть, как плохой сон, я нахмурилась.

– П-пить, – проскрипела совсем не своим голосом.

– Да, ладно, – ухмыльнулось виденье. – А где мое спасибо, Лида, ты лучшая?!

Коровина нагло улыбалась, а я рассеяно отметила, что зубы у нее остались такими же пожелтевшими и кривыми, как в детстве.

– Ладно, валяй, малахольная. Пей, – она поднесла краснобокую кружку к моим губам. – Я не изверг какой.

Вода отдавала речной тиной, но даже это не помешало мне осушить кружку до дна в несколько жадных глотков и утвердиться в мысли, что ничего вкуснее я за свою жизнь не пробовала. Потрескавшиеся губы саднили от любого движения, но это казалось мне последним, за что необходимо было беспокоиться.

– Спасибо, Лида, – послушно проблеяла я. – Ты лучшая.

– Ешкин кот! – всплеснула руками Коровина. – Малахольная, ты, наконец, прозрела! Аллилуйя! За это обязательно надо выпить!

Я не смогла сдержать болезненной ухмылки. Последний человек, с которым мне когда-нибудь хотелось встретиться, стоял в нескольких шагах, но с другой стороны – Коровина была неким подтверждением моего удачного побега, а это радовало.

– Ну, так кого ты замочила, малахольная?

– Что?

– Да, ладно! – фыркнула Лида. – Ни за что не поверю, что кровища – это бутафория, а рана – типа простая царапина, да и ножичек на иголку не похож. Не пудри мне мозги, Алексеева! Во что ты вляпалась?

– Я? Нет, это не то… Стой, – похолодела я. – Ты касалась моей крови?!

– Тыц твою налево! Святата Алексеева проснулась! Не волнуйся, я даже руки помыла, чтобы вынуть из тебя ножичек. Дважды. С мылом. Ага.

Тело ломило точно от гриппа. Дышалось с трудом. То ли я плохо проходила акклиматизацию, если такая возможна, после перехода из портала, то ли рана воспалилась, то ли в квартире у Лиды была плохая атмосфера. Стойкий запах курева бил в нос, вызывая головокружение.

– Не хочешь говорить? Да Лидка не продажная, ментам не сдаст! – настаивала Коровина, нависая надо мной, отчего в этой захудалой комнатушке воздуха, как казалось, стало еще меньше. – Слушай, Алексеева, я же тебя не сдала, пока ты была в отключке! И не придушила подушкой, хоть и хотелось! Так что имею право знать, кто у меня дома – новоявленная убийца в розыске или серийная маньячка!

Ничего членораздельного мне ответить ей не удалось. С губ срывались лишь болезненные стоны. Возможно, это было и к лучшему. Иначе, что я сказала бы? «Не волнуйся, Лида, я не убийца, а всего лишь Банши в бегах и не только могу чувствовать смерть, она еще и ходит за мной по пятам. Кинжал? Да, что ты… Это просто прощальный подарок моего бывшего жениха. Правда, красивый? Там еще кристаллики на рукоятке». После такой речи Коровина, может, и не перестанет меня ненавидеть, а в психушку сдаст. Оттуда, обессиленная, я никогда не выберусь. И в итоге попадусь: либо жнецам, либо демонам, либо еще какой-то дряни, что объявила на меня охоту.

– Ладно, – нахмурилась Лида. – Успеется еще поговорить. Не хочешь сейчас, потом расскажешь, времени у нас предостаточно.

– Мне… надо… уйти, – вместо полноценных слов вырвался хрип.

– Я тебя не сдам, малахольная. Я может и шалава, но не крыса поганая. Так что стихоришься у меня, пока на ноги не встанешь. А там видно будет.

На протест сил не хватило. Темнота вновь одержала победу.

Не знаю, сколько я пробыла в беспамятстве, то выныривая на поверхность, то вновь лишаясь сознания. Каждый раз, когда я, хрипя, открывала слипшиеся веки – Коровина была рядом. Ее прикосновения дарили блаженную прохладу, а непонятный шепот – такое необходимое мне утешение.

Лида обтирала мое тело губкой, охлаждая от воспаленного жара, поила и пыталась чем-то накормить с ложечки. Беспомощная и слабая я бы не смогла ей противостоять, если бы Коровина захотела вновь отыграть на мне свою злость, как часто происходило в детстве. Но на удивление – она не только не пыталась это сделать, Лида ухаживала за мной, как за малым дитем. Аккуратно, бережно, с некой долей затаенной ласки. Даже на грани болезненного тумана я осознавала это.

– З-зач-чем? – выдала я мучивший вопрос в следующий раз, когда жар немного отступил и получилось связно мыслить.

– Что зачем?

– Это все. Твоя п-помощь.

– Малахольная, ты молча болеть не умеешь? – закатила глаза Лида.

Несколько долгих минут она держала паузу, может, надеялась, что я отступлюсь или вновь потеряю сознание и ей удастся избежать ответа.

Но мне повезло. Слабость пока еще была терпимой и не нападала удушьем.

Коровина сгримасничала, тяжело вздохнула и вновь повернулась ко мне.

– Виновата я перед тобой, – отвела она глаза. – Хочу совесть очистить. Довольна?