Герцогиня Эмили - Аурелия Шедоу
— Рана глубокая, — сказал Матиас, не поднимая головы. — Стрела задела лёгкое. Крови она потеряла много. Если начнётся жар…
— Не начнётся, — сказал герцог. — Она сильная.
— Сильная, — согласился Матиас. — Но не бессмертная.
Он закончил, перевязал рану, дал ей отвар, который должен был сбить жар. Эмили не открывала глаз.
— Теперь ждать, — сказал Матиас, выпрямляясь. — Если к утру не поднимется жар — будет жить. Если поднимется…
Он не договорил. Герцог не спрашивал.
— Ступайте, — сказал он. — Я побуду с ней.
Матиас вышел. Герцог опустился на стул у постели, взял её руку и прижался к ней губами.
— Не уходи, — прошептал он. — Пожалуйста, не уходи.
* * *
Ночь тянулась медленно.
Герцог не спал. Сидел, сжимая её руку, и смотрел на её лицо — бледное, спокойное, чужое. Временами она вздрагивала, шептала что-то неразборчивое, и он наклонялся к ней, ловил каждое слово.
— Замок, — шептала она. — Кофе. Мыло… Арно…
— Всё будет, — отвечал он. — Мы сделаем всё. Только живи.
Она не слышала.
К полуночи поднялся жар.
Герцог почувствовал это первым — её рука, которую он держал, стала горячей. Он позвал Матиаса, и тот прибежал, сонный, но уже готовый.
— Жар, — сказал герцог. — Она горит.
Матиас пощупал пульс, заглянул в зрачки, покачал головой.
— Рана загноилась. Яд идёт по крови. Если не сбить жар к утру…
— Собьём, — сказал герцог. — Я не дам ей умереть.
Он сам менял компрессы, сам поил её отварами, сам вытирал пот с её лица. Матиас только стоял рядом и смотрел, как этот суровый, несгибаемый человек, которого он знал двадцать лет, превращается в тень, в мольбу, в отчаяние.
— Не уходи, — шептал герцог, прижимаясь губами к её лбу. — Не уходи, слышишь? Я не смогу без тебя.
Она не отвечала.
К трем часам ночи Матиас сказал:
— Если она не очнётся до рассвета… шансов не будет.
Герцог поднял на него глаза, и Матиас увидел в них такое, что отступил на шаг.
— Выйдите, — сказал герцог. — Я побуду с ней один.
Матиас вышел. В комнате стало тихо, только огонь от камина мерцал да за окнами шумел ветер.
Герцог опустился на колени у постели, взял её руку, прижал к своей щеке.
— Эмили, — сказал он, и голос его дрогнул. — Ты слышишь меня?
Она не отвечала. Но он знал — она слышит.
— Ты не можешь уйти, — сказал он. — Не сейчас. Не тогда, когда я наконец понял, что значит жить. Не тогда, когда я нашёл тебя.
Слёзы текли по его лицу — он не вытирал их, не стыдился.
— Я никогда не умел говорить, — продолжал он, сжимая её руку. — Я не умел быть нежным, не умел говорить красивые слова. Я только умел защищать, воевать, командовать. Но ты… ты научила меня другому. Ты показала мне, что дом — это не стены, а люди. Что любовь — это не слабость, а сила. Что я могу быть не только герцогом, но и просто человеком.
Он замолчал, прижимаясь губами к её пальцам.
— Ты — моя жизнь, — прошептал он. — Ты — мой дом. Без тебя я не смогу. Пожалуйста… останься.
В комнате было тихо. Только ветер за окнами да свет от догорающего камина.
Она не открыла глаза. Её рука в его руке оставалась неподвижной. И дыхание её, такое слабое, такое хрупкое, вдруг стало тише. Ещё тише. И вовсе затихло.
Герцог замер.
— Эмили? — прошептал он.
Она не ответила.
Он прижал ухо к её губам — ни звука. Схватил её за запястье, ища пульс — тишина. Смотрел на её грудь, надеясь увидеть движение — ничего.
— Нет, — выдохнул он. — Нет, не смей. Не смей уходить!
Он прижал её к себе, чувствуя, как её тело становится тяжёлым, как уходит последнее тепло. Слёзы текли по его лицу, он целовал её волосы, лоб, губы, умолял, требовал, звал.
— Вернись! Вернись, пожалуйста! Я не смогу без тебя! Не смогу!
Он кричал, сам не слыша своего голоса. Кричал, пока не сорвался на хрип. Пока дверь не распахнулась и в комнату не вбежали Льюис и Матиас.
— Лоренц! — Льюис схватил его за плечи, пытаясь оторвать от безжизненного тела. — Лоренц, пусти!
— Она не дышит! — закричал герцог, отталкивая его. — Она не дышит!
— Нет, — прошептал он, глядя на её спокойное, бледное лицо. — Нет, не может быть.
Он опустился на колени у постели, прижался лбом к её руке.
— Ты обещала, — сказал он, и голос его был пустым, мёртвым. — Ты обещала, что не уйдёшь.
Она не ответила.
Последний свет от камина погас. Комната погрузилась в темноту, и только ветер выл за окнами.
Глава 58. Кладбище
Глава 58. Кладбище
ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ.
Солнце стояло низко, золотя верхушки старых лип, что росли вдоль ограды. Осень раскрасила листву в багрянец и золото, и ветер, лёгкий, прохладный, срывал их с ветвей, устилая дорожки шуршащим ковром.
Герцог шёл медленно, опираясь на трость — не потому, что нуждался в ней, а потому, что так было заведено. Каждый год, в этот день, он приходил сюда и каждый раз чувствовал, как тяжелеют ноги, когда он подходит к ограде.
Льюис шагал рядом, молчаливый, непривычно серьёзный. Он не надел обычную свою насмешливую улыбку, не шутил, не подтрунивал над другом. В этот день он всегда был таким.
— Всё ещё приходишь? — спросил Льюис, когда они остановились.
Герцог смотрел на могилу. Простой камень, без лишних украшений, только имя и даты. Он знал их наизусть, но каждый раз перечитывал заново.
— Каждый год, — ответил он.
Он опустился на одно колено — медленно, осторожно, как делал всегда, — и положил цветы на серый камень. Полевые цветы, простые, живые, которые она любила.
Льюис молчал. Ветер шевелил его светлые волосы, и он смотрел куда-то в сторону, давая другу время.
Герцог поднялся, отряхнул колени. Он выглядел старше своих лет — в висках пробилась седина, лицо было спокойным, но в глазах жила та тихая грусть, которая не проходит.
— Пойдём домой, — сказал Льюис.
