Убита светом, рождена тьмой - Дара Мир

– Теперь ты перестала отрицать всё, связанное с его существованием? – с любопытством спрашивает Гарри, сверкая своими черными, как бездна, глазами.

– Не совсем, ещё немного отрицания присутствует.

Он смеется, выпуская сигаретный дым мне в лицо.

Я отмахиваюсь от него, толкая в плечо, вызывая ещё больше смеха.

– Ты становишься веселее, когда не играешь свою роль стервы, – искренне произносит Гарри, не пытаясь вызвать хаос, как обычно.

– Ты становишься приятнее, когда не цепляешь на себя образ клоуна, –парирую, подражая его ответу.

Мой ответ вызывает в его теле напряжение.

– Каждый прячет свою боль за другим обличьем.

Это действительно верно подмечено. Я ещё ни разу не встречала в этой жизни человека, который показывал бы свою боль открыто. Если такие люди существуют, я хочу пожать им руку и спросить совета.

Ведь если я открою миру свою боль, выйдет и монстр, живущий внутри меня. Монстр, которого не оценят по человеческим меркам адекватной оценкой, единственный вердикт, ожидающий меня – психотерапия.

– Я согласна с тобой и прости, что вела себя так, – сжимаю его плечо, продолжая говорить. – В первую встречу я увидела тебя настоящего и поняла, что это маска. Больше ты можешь не притворяться при мне, я никогда не использую это против тебя. Ещё хочу сказать, что твоя бабушка чудесна, и ей повезло, что у неё есть такой внук, как ты.

Гарри смотрит на меня с недоверием, но я вижу нужду в подобных словах. Я знаю, что происходит с человеком, когда люди игнорируют его боль, когда он открыто её демонстрирует. Лиам в тот день не проигнорировал меня, и теперь я чувствую нужду помогать таким же сломленным людям, какой и я была в ту ночь.

– Знаю, она действительно чудесна. Но с каждым разом бабушка все чаще начинает забывать меня, и боюсь, что в один день она и вовсе не вспомнит.

Эти слова даются ему с трудом, Гарри борется с собой: открываться мне или нет. Но парень уже это сделал, и я благодарна ему за это.

– Я не буду успокаивать и говорить, что этого не произойдет. Многие вещи в этом мире не подвластны нашему влиянию, это просто произойдет и тебе придется иметь дело с последствиями. Принять и продолжать любить её, заботиться. Помни, что если бы это зависело от неё, то она никогда бы не забыла тебя.

Гарри смотрит на меня с такой благодарностью, что тепло зарождается в груди.

Почему я только сейчас встречаю людей, которые воскрешают во мне свет?

Почему не раньше, когда я не была ещё готова добровольно прыгнуть в руки тьмы?

Но, если честно, я бы всё равно прыгнула и избавилась от монстров с помощью всей жестокости, живущей во мне.

Мне просто трудно сейчас сохранять этот баланс между светом и тьмой. Я не знаю, куда лучше всего сделать шаг, но четко осознаю, что на двух стульях не усидеть.

Я не хочу отпускать этих людей, но и не хочу подвергать их опасности. Какими бы они ни были могущественными, это всё равно всё ещё может быть использовано против меня.

– Спасибо, благодаря тебе я буду помнить.

Гарри дарит мне свою настоящую улыбку, не забывая подмигнуть в привычной для него манере.

Тревога накатывает на меня, когда вспоминаю, что изначально планировала получить от Гарри. Но получила вещь намного ценнее – искренность.

– Ты можешь отплатить мне тем же.

Мне неловко это произносить. Боюсь, что Гарри подумает, что я всё это затеяла заранее. Желая получить его доверие и согласие, но это не так.

Я никогда не думала, что такая искренность между нами возможна. В первую встречу и в две последующие я только и хотела ударить его.

– Тебе нужна моральная поддержка? – поднимая брови вверх, спрашивает Гарри, немного настороженно.

– Нет. Мне нужно, чтобы ты взял одного человека под своё крыло и сделал её неприкасаемой.

К счастью, на его лице не появляются эмоции, которые боялась увидеть: разочарование, злость, обиду.

– Кого?

– Беллу, девушку, которая в первую встречу обслуживала тебя.

Гарри с недоверием уставился на меня, словно рядом с головой у меня выросла ещё одна.

– Твоя помощь людям, которые этого не заслуживают, способна погубить тебя, Ребекка, – с легким удивлением и, возможно, гордостью, говорит Гарри.

Дверь открывается, давая сигнал, что Райан через считанные секунды будет рядом и пора заканчивать разговор.

– Я просто не могу допустить, чтобы она пострадает по моей вине.

Мои глаза падают на землю, стараюсь не смотреть на Гарри. Я не хочу, чтобы он увидел невысказанное в моих глазах. Эмоции, которыми не готова делиться.

– Хорошо, я сделаю это, но…

– Что сделаешь?

Грубый голос раздается позади меня, отталкивая Гарри подальше.

– Пригласит меня на свои гонки, ведь прошлую я пропустила, – ложь ловко слетает с моих губ.

Но Райан смотрит на меня с неверием и с такой интенсивностью, словно знает, что я была там. Это невозможно. Он не мог узнать меня.

– Если он доживет до следующей гонки, – с этими словами мужчина хватает меня за руку, поднимая на ноги.

Это только что была ревность? Да?

Райан продолжает издеваться, доводя меня до сердечного приступа.

Не оглядываясь на Гарри, даже не давая мне попрощаться с парнем, мужчина стремительно уводит меня к машине.

Смех позади – единственный окружающий нас звук. Я чувствую себя неудобно из-за поведения Райана.

Что, чёрт возьми, на него нашло?

Райан открывает дверь, и я сажусь внутрь, ожидая мужчину, чтобы обрушить своё негодование.

– Почему ты просишь Алекса, Гарри о помощи, но никогда не обращаешься ко мне? – Райан опережает меня, ставя своим вопросом в оцепенение.

Потому что ты и так знаешь все мои уязвимые места, я не могу раскрывать больше, когда не чувствую взаимность.

И да, я не говорю этого вслух.

– Потому что мне нужна была именно их помощь, не твоя, Райан.

Он резко заводит двигатель, с такой же резкостью выезжая на проезжую часть.

– Для чего тебе нужна была их помощь?

– У нас не тот уровень отношений, чтобы я отчитывалась перед тобой за свои действия.

Райан крепко сжимает руль, сбавляя немного скорость, когда машины начинают ехать нам навстречу.

– Если бы это зависело от меня, у нас был бы этот уровень отношений, но это ты всё ещё находишься на стадии отрицания.

Он никогда меня не поймет, а я не могу ему ничего рассказать.

Я могу давать лишь намеки, но никогда не правду. Правда слишком опасна, чтобы произнести её вслух. Слишком велик риск, что я разрушу его