Коктейли и хлороформ (ЛП) - Армстронг Келли

Мне хочется верить, что так и есть. Это раскрыло бы в Алисе сторону, которую я еще не видела — искру легкомыслия в девочке, которая в остальном слишком серьезна для своих лет. Девочке, которой пришлось повзрослеть слишком рано.

Я пытаюсь понять, следит ли Алиса за кем-то конкретным, но ее взгляд, кажется, перебегает от одного танцора к другому. Сначала я вижу лишь кружащуюся массу молодежи, набившейся на тесный танцпол — совсем как в современном клубе. Постепенно я начинаю различать лица и маленькие драмы.

Двое темноволосых парней борются за внимание хорошенькой рыжей девушки, которая делает вид, что не замечает их соперничества. Девушка с кожей лишь на оттенок светлее, чем у Грея, жмется к краю, ее взгляд косится на дверь, будто в надежде на побег. Только когда я замечаю ее, я начинаю понимать: на танцполе не все молодые люди счастливы. Парни вроде бы довольны, и большинство девушек тоже, но некоторые постоянно оглядываются на выход, а еще несколько бросают вороватые взгляды на ложу для сопровождающих наверху.

Я сосредотачиваюсь на этих девушках. Я помню танцы из своей юности. Чертовски неловкое занятие для девчонки, которая предпочла бы забиться в угол с друзьями. И хотя я любила клубы, у меня были подруги, которым там было так же неуютно. Это ли я вижу сейчас? Девчонок, которых вытащили подруги с криками: «Будет весело!»?

С этой мыслью я присматриваюсь к тем, кто выглядит смущенным, и вижу не скуку или социальную тревожность. Я вижу страх.

Тут я замечаю, что некоторые девушки, которые вроде бы наслаждаются процессом, улыбаются слишком широко, а их лица блестят от пота, который, как я подозреваю, вызван скорее нервами, чем физической нагрузкой.

Я уже собираюсь обратиться к Грею, когда он говорит:

— Вот.

Я прослеживаю за его взглядом — на одну из девушек, что поглядывали на ложу. Она постепенно оттесняла своего партнера к краю, и теперь, когда она оказалась рядом, через зал широким шагом идет молодой человек, его лицо искажено гневом. Он отталкивает партнера девушки и занимает его место. Когда от его хватки девушка вздрагивает, я напрягаюсь.

Грей издает предостерегающий звук, но ничего не говорит. Я не собираюсь бежать вниз и вмешиваться. Я просто фиксирую ситуацию — и фиксирую то, что ситуация дрянная.

— Вот ради кого здесь Алиса, — шепчет Грей. — Я заметил, что она смотрит на этих двоих чаще, чем на других. Полагаю, они ее родственники. Брат и сестра или кузены.

Я бросаю на него взгляд.

— Обрати внимание на форму их лиц, — говорит он, не сводя с них глаз. — Подбородок. Нос.

Он прав. Я готова себя ударить за то, что не заметила этого, но он куда сильнее в таких тонких наблюдениях.

Я также вижу, что он прав насчет взгляда Алисы — она прикована к этой паре. Теперь, когда возникло напряжение, она начеку; она перебегает от столба к столбу, чтобы лучше видеть этих двоих, которые начинают танцевать вместе. Или делают вид, что просто танцуют, пока я не понимаю: парень что-то шепчет девушке на ухо. Судя по выражению его лица — шепчет злобно.

Девушка напряжена, но не делает попыток убежать. Парню на вид лет под двадцать, девушка на несколько лет моложе. Теперь я вижу сходство с Алисой. Мастью они в нее не пошли, но сходство глубже — в чертах лица и телосложении: оба хрупкие и невысокие для своего возраста. Парень выглядит заурядно, как и Алиса. А вот девушка очень хороша собой, какой-то кукольной красотой. От этого у меня под ложечкой начинает сосать — ко мне приходит понимание того, что здесь может происходить.

Это не просто танцы. Совсем нет.

Он везет меня в Абернати-холл сегодня вечером.

— Что бы там ни происходило, — начинаю я, — Алиса беспокоится за эту девушку, ее сестру или кузину. Я предлагаю…

Суматоха внизу привлекает мое внимание. Мужчина постарше танцоров — лет двадцати семи — продирается сквозь толпу, толкаясь и задевая всех на пути. Никто не смотрит на него со злобой. Напротив, перед ним расступаются. И быстро.

Сильнее всего его замечают молодые женщины. Некоторые поправляют прически и принимают позы, поникая, когда он проходит мимо. Другие сжимаются, будто пытаясь спрятаться за своими партнерами.

Мужчина одет почти так же, как Грей до переодевания. Сюртук, жилет, белая рубашка, брюки и цилиндр. Качество не то же самое, что у Грея — я учусь распознавать различия, которые не так очевидны в мире, где столько вещей шьется на заказ и всё кажется мне шикарным. Разница отчасти в ткани и крое, но в основном в том, что сидит всё это как-то не так, намекая на второразрядного портного.

Человек, который не принадлежит к социально-экономическому классу Грея, но изо всех сил пытается выглядеть своим — и отчасти преуспевает, а значит, денег у него больше, чем у кого-либо здесь. Поэтому ли перед ним расступаются? Не думаю. Боюсь, у меня начинает складываться ответ на эту конкретную загадку, и он мне не нравится. Совсем не нравится.

Мужчина останавливается перед одной из прихорашивающихся девиц. Кажется, он не произносит ни слова. Лишь манит пальцем, и она, расплывшись в восторженной улыбке, спешит за ним. Пробираясь сквозь толпу, он снова останавливается и указывает на другую молодую женщину — ту самую, с блеском нервного пота на лице. Она бросает взгляд на своего партнера по танцу, который внезапно проявил огромный интерес к чему-то на другом конце зала. Ее плечи поникают, и она покорно следует за мужчиной.

Я перемещаюсь вдоль балкона, чтобы не терять трио из виду. Я почти уверена, куда они направляются, и вскоре они появляются на балконе: мужчина ведет девушек к той самой «ложе для сопровождающих», где навстречу им делает шаг человек лет сорока. На нем костюм, похожий на наряд первого мужчины, но этот — настоящий.

Я не уделила достаточно внимания мужчинам в ложе. Теперь я это понимаю. Я совершила непростительную ошибку, решив, что знаю, зачем они здесь, и списав их со счетов.

Это не отцы, не дядья и не сопровождающие. Это джентльмены, по крайней мере, в том смысле, в каком это слово используют в этом мире: для описания состоятельных людей вроде Грея.

Если я верно оцениваю ситуацию, человек, отделившийся от остальных, стоит на одну-две ступени выше Грея и Айлы по социальной лестнице. Высшее общество, вероятно, с поместьем за чертой города и титулом, прилепленным к имени.

Когда он выходит вперед, мужчина, приведший девушек, отступает. Старший по очереди берет каждую девушку за руку в перчатке и похлопывает, как добрый дядюшка. Затем он извлекает из кармана два ожерелья. Отсюда мне плохо видно, но я уверена, что это дешевые безделушки. Однако для девушек они могут сойти за золото с бриллиантами. Лицо даже той, что нервничала, озаряется, ее рот приоткрывается в немом «о», что вызывает у мужчины смешок.

Молодые женщины забирают ожерелья; та, что нервничала, колеблется, и я готова поклясться, что слышу ее мысли даже отсюда.

Может, нас позвали именно ради этого? Может, он просто хотел наградить нас за танцы?

Нет, милая, прости. Дело не в этом.

Мужчина разворачивает ту, что посмелее, и она кружится, ее хихиканье долетает до нас. Это похоже на танцевальное па, но он просто разворачивает ее спиной. То же самое он проделывает со второй девушкой. Затем он обхватывает обеих за талии и уводит прочь от остальных мужчин. Ноги нервной девушки, должно быть, подкашиваются в тот момент, когда она понимает: то, чего она боялась, происходит наяву, потому что она делает короткий неверный шаг, прежде чем он увлекает ее за собой.

Я переминаюсь с носка на пятку, чувствуя непреодолимое желание броситься ей на выручку. Знаю, что не могу. Но все равно хочу. Я в ярости от того, что с ней произошло. Нет, я в ярости от того, что сейчас произойдет, зная, что не могу ничего сделать, чтобы это остановить.

Если бы она сделала хоть что-то большее, чем просто заминка, я бы поняла, что это не просто коммерческая сделка, и не смогла бы удержаться от того, чтобы не броситься на помощь. Означает ли отсутствие криков или борьбы, что она согласна на происходящее? Нет, не означает, но это означает, что вмешательство принесет ей только неприятности.