Попаданка. Тайны модистки Екатерины. - Людмила Вовченко

я не собираюсь жить так, будто мы тут все на каторге.

Сестра подняла глаза. Взгляд был колючий.

— А как вы собираетесь жить? — спросила она холодно. — Вы же… — снова осеклась, но Лиза прекрасно поняла: «Вы же всегда жили иначе. Вы же всегда хотели только балов и золота».

Лиза отложила ложку и посмотрела прямо.

— Я собираюсь жить так, чтобы этот дом не развалился на нас зимой. Чтобы люди не кашляли по ночам. Чтобы мне не было стыдно смотреть вам в глаза. Вот так я собираюсь.

Сестра молчала. Лиза видела, как в её лице дрогнуло что-то — не смягчение, нет. Скорее… недоверие, смешанное с растерянностью.

— Как вас зовут? — тихо спросила Лиза.

Женщина будто вздрогнула.

— Прасковья, — ответила она, как будто имя было чем-то личным и опасным.

— Прасковья… — повторила Лиза, запоминая. — Хорошо. Прасковья, давайте так: вы не обязаны меня любить. Я и сама себя иногда не обязана. Но нам надо работать вместе.

Слово «работать» прозвучало непривычно для этой комнаты. Даже управляющий, стоявший у двери, поднял голову.

— Управляющий, — сказала Лиза, переводя взгляд на сутулого мужчину. — Ваше имя?

Он кашлянул в кулак.

— Ефим, барыня.

— Ефим. Мне нужен обход. Прямо сейчас. Покажете, где самое худое место?

Ефим явно ожидал другого: приказов, претензий, капризов. А тут — деловой тон, будто перед ним не капризная вдова, а… начальник. Он кивнул, всё ещё не понимая.

— Горничные, — продолжила Лиза, обращаясь к двум девушкам, которые стояли в стороне. — Как вас зовут?

Они переглянулись.

— Марья, — сказала первая, опуская глаза.

— Дуня, — шепнула вторая.

— Марья, Дуня. Сегодня мы вымоем окна в большой комнате. И… — она оглядела стены, — проветрим всё. Понимаю, холодно. Но иначе мы тут все задохнёмся в этой сырости.

Кухарка фыркнула.

— Проветривать зимой? — сказала она с таким видом, будто это была самая глупая идея века.

Лиза подняла бровь.

— Не зимой. Сейчас. И по чуть-чуть. Окна — на пять минут. Потом закрыли. Потом снова. Я в прошлом мире… — она осеклась, заменяя слова: — Я знаю, что сырость и духота убивают быстрее холода.

Её чуть не выдало это «в прошлом мире», но никто не обратил внимания. Для них она просто говорила странно — как после болезни.

Она вышла во двор вместе с Ефимом. Холод ударил в лицо. Небо было низкое, серое. Земля под ногами — мокрая, вязкая.

Во дворе стояли пустые сараи, покосившийся навес, куча старых досок. Забор местами провалился. Сад — запущенный, с голыми ветками и сгнившими яблоками под деревьями. Всё выглядело так, будто хозяйство держалось на честном слове и упрямстве тех, кто не мог уйти.

Ефим показывал молча. Только иногда говорил коротко:

— Тут крыша течёт. Тут печь плохо тянет. Тут пол провалится, если… — он запнулся, глядя на Лизу: раньше, видимо, ему было всё равно, провалится пол или нет, лишь бы хозяйка не придиралась.

Лиза слушала и отмечала в голове: крыша, печь, пол, окна, запас дров, припасы.

— А погреб? — спросила она наконец.

Ефим махнул рукой.

— Там… — он замялся. — Там не очень.

— Пойдёмте.

Погреб встретил их запахом. Гнилым, сладковатым, тяжёлым. Лиза едва не отшатнулась. Внизу было темно, сыро, холодно. На полках лежали овощи — часть сгнила, часть была мягкой, с пятнами плесени. Буряки — вялые, морковь — полугнилая, луковицы — некоторые проросли, некоторые превратились в мокрую кашу.

— Это… всё? — спросила она тихо.

Ефим отвёл взгляд.

— Так-то… да. Барыня раньше… — он не договорил.

Лиза поняла: предшественница экономила даже на еде. Или не умела хранить. Или ей было плевать. А людям приходилось выкручиваться.

— Огород у вас есть? — спросила Лиза, стараясь не сорваться.

— Есть, — кивнул Ефим. — Небольшой. Возле нашей избы. Мы… — он кашлянул. — Мы его держали, барыня. И вам… — он снова запнулся. — И вам носили.

Лиза медленно выдохнула. Внутри поднялось чувство, похожее на стыд. Хотя это была не она. Но теперь это — её ответственность.

— Хорошо, — сказала она. — Значит, завтра мы едем в город. И покупаем: зерно, соль, муку, нормальные овощи. И… — она посмотрела на полки, — бочки. Новые. И крышки. И всё, что нужно, чтобы не хранить еду как попало.

Ефим удивлённо поднял голову.

— Завтра? — переспросил он.

— Завтра, — подтвердила Лиза. — Потому что иначе мы зимой будем есть плесень и молиться, чтобы не умереть.

Когда они поднялись наверх, Лиза почувствовала, как у неё дрожат пальцы. Не от холода — от напряжения. Она старалась держаться, но внутри всё равно накатывало: «Господи, куда я попала. И что мне теперь делать».

Она вернулась в дом и, не раздеваясь, прошла в свою комнату. Села на кровать. Посмотрела на стены, на окно, на шкаф с унылыми платьями.

«Так, — сказала она себе. — Паника потом. Сейчас — план».

Она достала из сундука маленький мешочек с монетами и пару украшений — ровно столько, чтобы не привлекать внимания, но чтобы хватило на первые закупки. Остальное — пока спрятать обратно. Она ещё не знала, кому можно доверять. Даже в этом доме.

Потом вышла снова — к столу, где Марья и Дуня уже начинали мыть окна. Прасковья стояла рядом и молча наблюдала.

— Прасковья, — сказала Лиза мягче, чем раньше. — Вы умеете шить?

Та усмехнулась.

— А что, вы только сейчас заметили, что у вас платье на локте расползлось?

Лиза посмотрела и тоже усмехнулась — впервые по-настоящему.

— Заметила. Просто раньше меня бы это бесило.