Кий Джонсон - Женщина-лиса

Я встала на колени и обхватила руками шею собаки, зарывшись носом в ее шерсть. Ее мускусный запах встал у меня в горле и давил грудь. Я не знала, заплачу ли снова.

Так мы и уснули на куче мертвого папоротника. Я свернулась клубком вокруг собаки, грея свой живот о ее шерсть.

Внезапный холод у живота, где была теплая собака, разбудил меня. Пятнистая собака встала. Она потягивалась, низко выгибая спину. Была ночь. Я не обернулась лисицей. Я все еще была женщиной, все еще обнаженной. Все еще одна, без своей семьи.

Но в какой-то момент во сне мое тело приняло решение за меня — решение жить. Я вдруг поняла, что голодна и замерзла. Выпала обильная роса: все мое тело блестело от влаги при тусклом свете полумесяца. Дыхание вырывалось из моего рта маленькими облачками пара, который будто вспыхивал в лунном свете и растворялся. Я никак не могла унять дрожь. Иногда она была такой сильной, что у меня стучали зубы — вдобавок ко всему у меня болела челюсть. Собака искоса смотрела на меня коричневыми глазами и жалобно скулила. Я приняла это за проявление заботы. (Собаки, может, и родственники лисам, но вряд ли похожи. Я думаю, люди понимают их лучше, чем лисы.)

Одежда или приют, тепло — это прежде всего. И потом еда. Я посмотрела по сторонам.

Я все еще была на поляне. Надо мною возвышались сосны, словно стрелы, вонзающиеся в сердце неба, тонкий полумесяц мерцал за ветками деревьев. Сквозь ветви я увидела часть долины внизу: по убранным полям стелилась легкая дымка. Крестьянские хижины будто прижались к земле под тростниковыми крышами, которые блестели от росы. В стороне стоял дом Йошифуджи. Я увидела тысячелетний дуб у него в саду, полянку с лунным камнем, но я не смогла увидеть, горел ли в доме свет, потому что крыши скрывали большую часть зданий. Дым клубился из отверстий в крышах. Мрачный цвет кованого железа оживляла переливающаяся в лунном свете роса.

Ночь была такой спокойной, что я могла слышать все звуки, доносящиеся из долины. Где-то далеко заухала сова, вскрикнуло какое-то маленькое животное. Рядом со мной дышала пятнистая псина. Она пошевелилась, села и встряхнулась. Внизу, в долине, грозно загавкала собака, предупреждая своих хозяев о непрошеном ночном госте. Где был мой сын этой ночью? Он уже умер или еще мучился?

Меня снова била дрожь. Я задыхалась от нее — такой сильной она была. Мне нужна была одежда. Но куда я могла пойти одна, голая и голодная? Слезы жалости к самой себе жгли мои глаза, словно яд.

«Мы пойдем к старику в лес, к сумасшедшему предсказателю, — сказала я себе. — Это недалеко».

Мое путешествие к нему на этот раз было другим. Когда я была лисой и уверенно стояла на четырех лапах, мне не составляло труда идти по выложенной камнями дорожке. Мое зрение было превосходно, я могла видеть в темноте. Когда я стала женщиной и пришла сюда в первый раз, был день. Всю дорогу слуги несли меня в паланкине. Мои ноги почти не касались земли: передо мною даже постелили коврик, когда я сошла на землю.

Теперь же мои босые ступни онемели от холода. И я даже была рада этому: иначе мне было бы трудно идти из-за порезов и синяков на подошвах ног. Даже сейчас я хромала.

Пятнистая собака бежала рядом со мной, неутомимая, поглощенная своими собственными мыслями, какими бы они ни были. Когда я остановилась, чтобы передохнуть, она тоже остановилась. Я наклонилась к собаке и прижала руки к ее животу, пытаясь согреться. Спустя некоторое время холод погнал меня дальше.

Собака помогала мне: она шла впереди меня и, если я задерживала дыхание, то слышала, как она дышит рядом. Я шла за ней, вытянув руки и даже почти не спотыкалась.

Я не видела деревьев на другой стороне тропинки, не было никаких звуков. Но я как-то почувствовала их близость и поняла, что мы вышли на поляну. Я увидела тусклый свет впереди меня — это тлели угольки в печке. Я нашла его.

— Старик? — сказала я мягко. Мой голос был хриплым и казался громким в тишине ночи.

Я уже была перед дверью, которая оказалась промасленной тряпкой, прибитой гвоздями к треснувшему косяку. Я отодвинула ее и заглянула вовнутрь. В печи остались одни угольки: тусклый красный свет едва пробивался через серую корку. Я увидела старика, лежащего под грудой грязных тряпок. Значит, это была та самая поляна, тот самый старик. Я нашла его. Он наверняка знает, что мне делать, куда идти и как вернуть Йошифуджи. Теперь все будет в порядке. У него есть одежда и еда. Я могу поспать у костра и согреться.

Я вошла в хижину. Жар (по сравнению с холодом на улице) обдал меня. Собака чуть помедлила у входа и неохотно пошла за мной только тогда, когда я позвала ее.

Я тронула старика за плечо, потом потрясла его. Он был мертв. Но тепло все еще держалось под одеждой. Сквозь полуоткрытые веки блестели мертвые глаза. Возраст, кашель или Будда: я не знала, что именно убило старика.

Тепло, а потом еда. Я разворошила угли в печке, они снова немного разгорелись. Я сняла одежду со старика и завернулась в нее. Он мертв, он все равно уже не чувствует холода. Я съела половинку рисового шарика, который нашла около его руки. Внимательно осмотрев и обнюхав труп старика, собака успокоилась, легла рядом со мной и задремала. Угли в печке зашипели и заискрились. Собака села и уставилась в пустоту. Я проследила за ее взглядом, но ничего не увидела.

— Ты здесь? — спросила я пустоту, надеясь, что дух старика рядом. Мне никто не ответил. Собака снова легла. Мне неоткуда было жать помощи.

Я легла у печки и заснула рядом с мертвым стариком и собакой.

Мне приснился мой господин Кая-но Йошифуджи. Мы стояли в китайском садике, была весна. Джозей суетилась на другом конце сада. Я слышала, как она отдает приказы насчет нашего ужина. Йошифуджи дал мне апельсин, круглый, как луна, и такой маленький, что он легко поместился у меня в руке.

— В каждой луне есть свои полумесяцы, — сказал он мне, и апельсин рассыпался на дольки, маленькие полумесяцы лежали у меня на ладони, словно экзотический цветок.

Если бы во сне я знала, что сплю, я бы не просыпалась.

— Моя госпожа!

Я вздрогнула и проснулась. Я подумала, что мне приснился голос Джозей, но это на самом деле была она. Она стояла передо мною на коленях на грязном полу хижины. В руках у нее были шелковые платья. Собака сидела рядом с ней, ухмыляясь так, как только собаки умеют это делать.

— Как ты меня нашла? — спросила я, отряхивая песок с лица. Как она оказалась здесь, за пределами нашего волшебного мира?

— Я везде искала вас, моя госпожа. Мы все вас искали. Мы так беспокоились за вас. — Она сняла с меня одежды старика, брезгливо сморщившись. — Это место так и кишит блохами. Даже в такой мороз.