Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун
Голова раскалывалась — то ли от спёртого воздуха, то ли от невыносимой головной боли, которую ведьмы, казалось, вызывали у него одним своим существованием. Почему они не могли быть нормальными, а не изображать из себя злодеев из мультфильмов, потирающих ручонки? Разобравшись с этим, он обязательно возьмёт отпуск. На мгновение он позволил себе помечтать о тёплом солнечном месте, где нет воды, и об Эйвери, лежащей обнажённой на кровати. Идеально.
На миг это блаженство помогло ему с лёгкостью пройти сквозь барьер в обратном направлении. Тот вновь расступился без лишних вопросов. К несчастью, даже мысли о его маленькой ведьме, раскрывающей бёдра, словно приглашая к трапезе, не могли заглушить в голове пульсирующий ужас от осознания правды о пленённых оборотнях под землёй. Он понимал, что в конце концов должен уйти. Он не мог продолжать играть роль питомца всю оставшуюся жизнь. Ему нужно было вернуться в логово как можно скорее. Но что-то болезненно треснуло у него в груди при одной мысли об этом — о том, чтобы оставить Эйвери.
Однако больше всего его мучил другой вопрос: как отреагирует она? Каждая клеточка его существа хотела рассказать ей правду. Хотела защитить её, даже если это было против всех правил. И не в этом ли заключалась вся его нынешняя жизнь? Он не должен. Но, клянусь богом, как же отчаянно он этого хотел.
Завернув за угол лестницы, он едва не столкнулся с телом, которое преграждало ему путь.
— Прости, — сказал Феликс, пытаясь проскользнуть мимо плеча этого человека.
— Что ты здесь делаешь? Студентам запрещено находиться здесь, внизу, — произнёс чей-то голос.
Глаза Феликса метнулись вверх, к Рен, стоящей на лестнице со скрещенными на груди руками. Её глаза и глаза Эйвери были практически идентичными, но на этом сходство заканчивалось. Увидев их на улице, он ни за что не подумал бы, что они сёстры. Рен напоминала ему пантеру, тогда как Эйвери была пушистым котёнком. Впрочем, его котёнок всё равно мог оставить царапины.
— Я искал туалет, — сказал Феликс, лениво прислоняясь к каменной стене.
— Здесь, внизу, нет никаких туалетов.
— Что ж, теперь я это знаю, — сказал он, пытаясь протиснуться мимо силовика, которая даже не сдвинулась с места. Он сделал шаг назад вниз, давая ей почувствовать, что она владеет ситуацией.
— Как тебя зовут? — Властность в её голосе могла бы заставить дрогнуть человека послабее.
— Феликс, студент по обмену.
— Фамилия?
Он не думал, что она оценит совет пойти и отсосать член. О, как же ему хотелось это предложить.
— Солав.
Она сузила глаза, глядя на него. Каждая кость в его теле чувствовала, что она не верит ни единому его слову. Его ноздри раздулись от разочарования — едва уловимое движение, но Рен всё же заметила его. Она была куда проницательнее любой ведьмы, которую он когда-либо встречал. Ни один из них не сдвинулся с места; оба хищника кружили друг вокруг друга.
В конце концов Феликс отодвинулся в сторону и озарил лицо ослепительной улыбкой. В этот раз он уступит ради сохранения прикрытия. В следующий раз ей не так повезёт. Хотя Эйвери, вероятно, не понравилось бы, если бы он убил её сестру. Уф. Теперь каждое его решение вращалось вокруг этой маленькой ведьмы.
Рен не сводила с него глаз, пока он не скрылся из виду. Когда Феликс услышал шаги, направляющиеся вниз, он наконец выдохнул. Неужели она пошла в ту комнату, полную оборотней? Она знала? Знала ли Эйвери?
Феликс не был человеком, склонным к сомнениям, ни по каким меркам, но, возможно, он был слишком доверчив, полагая, что она просто примет его. Возможно, он был глупцом. Возможно, связь сделала его недалёким. Оборотни были всем тем, что им с детства внушали ненавидеть и уничтожать.
Так ли сложно было поверить в то, что вся семья была замешана в этом?
Вовсе нет.
Семена сомнения начали прорастать, словно ядовитый плющ, прокладывая себе путь сквозь каждое их взаимодействие. Каждый момент. Эйвери казалась невинной, но насколько это было лишь маской? Был ли это её план с самого начала? Его отец недооценил ведьму, и это стоило ему жизни.
Он не позволит маленькой ведьме сделать то же самое. Даже если это будет означать уход от единственного человека, который когда-либо заставлял его что-то чувствовать. Даже если это будет означать вырывание связи с корнем и позволение той пустоте вновь поглотить его целиком.
Ведьмы никогда не победят.
Когда Феликс вернулся в общежитие, было уже далеко за полночь.
Эйвери всё ещё крепко спала, на подушке осталось небольшое пятнышко слюны, а рядом с её головой свернулись в пушистый комок пылевые зайчики. Им повезло, что у неё не было аллергии. Несмотря на всё произошедшее, Феликс усмехнулся при виде этой картины. Его было так легко заставить растаять рядом с ней. Он был совершенно, абсолютно влип.
До встречи с ней он не хотел ничего, кроме как быть одному. Люди утомляли, раздражали и бесили его до чёртиков. В конце дня он всегда молил лишь об одном — чтобы все просто оставили его в покое.
Но с Эйвери, впервые в своей грёбаной жизни, он хотел её компании больше, чем своей собственной. Он хотел засыпать вместе с ней. Просыпаться вместе с ней. Он хотел проводить каждую чёртову минуту бодрствования в её присутствии. А больше всего он хотел её саму.
Забавно, но его отец рассказывал ему ровно то же самое однажды за ужином. Он объяснял Феликсу, что чувствует оборотень, когда встречает того единственного человека во Вселенной, который создан в точности для него. Дар от Арауна. Возможно, это была просто связь, но теперь Феликс не мог списывать всё только на неё. Это был он сам. Вся его катастрофическая, грёбаная ошибка.
И всё же что-то удерживало его. Пока он не узнает наверняка, он всё ещё держался одним пальцем за край этой пропасти.
Проведя рукой по волосам, он набрал номер, по которому раньше звонил Сиро. Может быть, ему нужно было напоминание о доме. Может, Сиро смог бы отговорить его от того, какую глупость он совершает. Ты запал на ведьму? О, как же Сиро, блять, смеялся бы. Ведьмы — их смертельные враги, и никто не ненавидел ведьм сильнее, чем Феликс. И он всё ещё ненавидел их, просто не Эйвери; она была роковым исключением.
Линия не зазвонила; раздался лишь звуковой
