Герцогиня Эмили - Аурелия Шедоу
Герцог не ответил. Он смотрел в огонь, и Льюис видел, как его дыхание становится ровнее.
— Спи, — сказал Льюис. — Я посторожу. Утром выступаем.
— Ты пойдёшь впереди? — спросил герцог, уже закрывая глаза.
— Я пойду впереди. Разведка. Ты — за мной.
— Нет, я…
— Ты нужен свежим для боя. — Льюис посмотрел на друга. — Ты спас меня на перевале. Теперь моя очередь.
Герцог хотел возразить, но силы оставили его. Он закрыл глаза и провалился в тяжёлый, беспокойный сон.
Льюис сидел у костра и слушал, как лес шумит над головой. Где-то там, в темноте, была она. И где-то там — её враг. Но сейчас главным было не это. Главным было дать другу время.
Он не спал сам. Смотрел, как герцог мечется во сне, как шепчет её имя, как сжимает кулаки.
— Эмили, — шептал он, и Льюис слышал в этом имени всё — и надежду, и отчаяние, и любовь.
* * *
На рассвете герцог открыл глаза.
— Пора, — сказал он, и в голосе его появилась та сталь, которую Льюис знал с детства.
— Пора, — согласился Льюис.
Он помог ему подняться, подвёл к коню. Герцог сел в седло, и Льюис видел, как ему тяжело, но он держался.
— Я пойду впереди, — сказал Льюис. — Ты идёшь с основным отрядом. Мы не потеряем след, я обещаю.
— Хорошо, — сказал герцог. — Но если что…
— Если что — я позову. А ты прискачешь. Как всегда.
Он развернул коня и ушёл вперёд, в серый утренний лес. За ним — отряд, в котором ехал герцог, сжимающий поводья так, что костяшки побелели. За ними — надежда, которая умирала последней.
Глава 55 След
Глава 55 След
Лес встретил их тишиной.
Льюис шёл впереди, низко пригибаясь, ступая бесшумно, как учили в старые времена, когда он был разведчиком, а не бароном, который сидит в замке и ждёт. За ним — сержант Карл, двое солдат. За ними — герцог, который, казалось, сам стал тенью.
След, который Льюис нашёл на рассвете, был свежим. Гризельда перестала заметать — уверенная, что ушла далеко, что погоня отстала, что можно наконец выдохнуть. Она ошибалась.
— Здесь, — прошептал Карл, указывая на примятую траву.
Льюис опустился на корточки, провёл пальцами по земле. Следы копыт, несколько пар. И — человеческие следы. Волоком. Её следы.
Он поднял голову, вглядываясь в темноту между деревьями. Где-то там, впереди, должна быть она.
— Возвращайся к герцогу, — сказал он Карлу. — Скажи, что след свежий. Что мы близко. И пусть готовятся.
Карл кивнул и бесшумно исчез в темноте.
Льюис пошёл дальше один. Лес становился гуще, ветви цеплялись за плащ, корни норовили сбить с ног. Но он не останавливался. Не мог.
Он думал о ней — о той, которая варила кофе на кухне и не боялась говорить с герцогом как с равным. О той, которая стояла на стене с луком, хотя никогда не держала оружия. О той, которая смотрела на Лоренца так, что даже этот старый ворчун начинал улыбаться.
Держись , — думал он. —Мы идём.
Впереди, за деревьями, мелькнул огонёк.
Льюис замер. Костёр. Лагерь.
Он опустился на землю и пополз вперёд, раздвигая ветки, вглядываясь в темноту. Шалаши, лошади, фигуры у костра. И она.
Он увидел её сразу — маленькая, бледная, привязанная к дереву. Она сидела, опустив голову, и не двигалась. Льюис смотрел на неё и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.
Жива , — подумал он. —Жива.
Он сосчитал наёмников. Пятеро. Двое у костра, трое в шалашах. Гризельда сидела отдельно, у другого костра, и смотрела в огонь. В её руках был кинжал.
Льюис замер, запоминая расположение, количество, пути отхода. Потом так же бесшумно пополз назад.
* * *
Герцог ждал у старой ели, опираясь на ствол. Он был бледен, руки дрожали, но глаза горели.
— Ну? — спросил он, когда Льюис появился из темноты.
— Жива, — сказал Льюис. — Лагерь в двухстах шагах. Пять наёмников, Гризельда. Эмили привязана к дереву у дальнего костра.
Герцог закрыл глаза. Льюис видел, как дрогнули его плечи, как он выдохнул — впервые за эти дни.
— Что будем делать? — спросил Льюис.
Герцог открыл глаза. В них не было ни усталости, ни боли — только холодная, ясная сталь.
— Окружаем, — сказал он. — Карл, твои люди заходят с севера. Я — с юга. Льюис, ты идёшь прямо на лагерь. Когда они увидят тебя — отвлекутся. Мы ударим с двух сторон.
— Ты уверен? — спросил Льюис, глядя на друга. — Ты едва стоишь.
Герцог выпрямился. В его руке был меч — тот самый, с которым он прошёл войну, с которым защищал замок, с которым лежал на стене, истекая кровью.
— Я обещал, — сказал он. — Я верну её.
Он посмотрел на Льюиса, и в этом взгляде было всё — и благодарность, и надежда, и та сталь, которую Льюис знал с детства.
— Прикрой меня, — сказал герцог. — Как тогда, на перевале.
— Всегда, — ответил Льюис.
Он развернулся и ушёл в темноту, уводя солдат. Герцог остался один. Он стоял у дерева, сжимая меч, и смотрел туда, где в темноте мерцал огонь её плена.
Я иду , — подумал он. —Я рядом.
Он шагнул вперёд, и лес принял его.
* * *
Эмили сидела у дерева, глядя на звёзды, и не верила, что дожила до этого часа.
Она была слаба, так слаба, что не могла поднять головы. Руки не слушались, ноги не держали, и только мысль — одна, единственная — держала её в сознании.
Он идёт. Он рядом. Он обещал.
Она закрыла глаза и увидела его. Не таким, каким он был в последний раз — уставшим, но счастливым, лежащим рядом в утреннем свете. А таким, каким помнила всегда: суровым, несгибаемым, с глазами, в которых горела сталь.
—Лоренц, — прошептала она, и это имя стало молитвой.
Где-то в темноте хрустнула ветка.
Эмили открыла глаза. Костёр догорал, наёмники спали, Гризельда сидела у огня, глядя в темноту. И вдруг она вскинула голову.
— Кто там? — крикнула она.
