Коллоидный Мир - Антон Чернов

— жалок и омерзителен. И причина его вранья — не важна. “Неправильно доложили” — так он выходит не только презренным лжецом, но и бездарным, некомпетентным правителем, поскольку подчинённые, правильно докладывающие — его прямая обязанность и ответственность.

Иду я, значит, уже покинув Академию, ведя Индрика в поводу — ну захотелось пройтись, очень уж ситуация взбесила, голову проветрить, ноги размять.

Как вдруг прёт на меня, с видом царя всея Беловодья, некий родович. В не слишком широком, но всё же потоке народа его персону людишки огибают, но мне, да ещё и с паскудным настроением, глубоко на этого шагальщика похер. Особенно если учесть, что движение в Империи “правостороннее”, а вышагивает этот несимпатичный хрен мне навстречу.

И не отворачивает, гад такой! Ну и хрен с тобой, золотая рыбка, мысленно хмыкнуля я, ну и, хищно оскалившись, прибавил шагу.

Ну и врезался корпусом в вышагивающего, откинув и чуть не сбив с ног. А в этот момент почувствовал некоторую вину: дело в том, что в месте столкновения биодоспехов, в этот самый момент столкновения, я почувствовал у шагальщика… ну, отсутствие пары рёбер и куска бока. Биодоспех это до столкновения успешно скрывал, но дыра в шагальщике была знатная, факт.

— Вы, господин, невежа, — совершенно ровно произнёс оттолкнутый, хотя на бледной физиономии появились бисеринки пота, да и в запахо-феромонном спектре пахнуло от него явным дискомфортом, если не больше.

— А вы глупец, — отпарировал я. — С вашими дырами, господин хороший, дома лежать, эти дыры латать. Кроме того, вы в бок дырявый, а не в очи. Какого лешего вы не по своей стороне улицы пёрлись? — осведомился я у Чернобожича.

Поскольку от бледного явно и ощутимо несло энтропийным эфиром, столь милым моей даймонической части. Ну а из всего читанного, подобным обладали Чернобожичи.

— Истинный родович шествует там, где ему угодно.

— А мне угодно шествовать справа, на помехи всякие, — смерил я взглядом всякую помеху, — внимание своё ценное не обращая.

Выдал я это, да и потопал дальше. Ну реально, не морду же этому увечному бить, хоть и хамло наглое. Как-то реально неудобно выйдет.

— Постойте, господин торопыга! — повысил голос Чернобожич. — Вы нанесли оскорбление родовичу, разрешить это может только поединок чести!

— Ну и хрен с тобой, золотая рыбка, — буркнул я. — Добью, чтоб не мучился. Где и когда, только не тратьте моё время. Стригор Стрижич я, если что, непредставленный господин.

— Братомасл Чернобожич, — выдал он. — Завтра, на рассвете, у капища всех богов.

— Буду. Свидетели…

— Приведу двух друзей, господин Стрижич.

— До встречи, господин Чернобожич, — ответил я, потопав дальше.

Ну вот, блин, псих какой. Хотя, учитывая плотность и направление эфира… Скажем так, не будь я мной, мне и безрукого и безногого Чернобожича опасаться стоило — очень уж у них ядовые проявления. Правда, малочисленны они, как бы не из-за колдунства своего. И, кстати, интересно, куда у них орган припрятан, не преминул отметить научно-исследовательский я.

А вот моя завтрашняя жертва (научного исследования — точно, а дальше как пойдёт), явно из рода “исторгнута”. Имя поскольку у родовичей по богу-прародителю идёт, должен он бы быть Чернобрат какой, или Черномысл.

В общем, иду я, мысли думаю, почти успокоился, нацелил нос на вывеску лавки букинистической. И тут в меня влетает симург мелкий! На скоростях запредельных, блин! Врезается, шмякается на дорогу, ну и начинает, видно, от сотрясения ума, пищать послание, голосом женским причём:

— Стати твои весь день мне видятся… Уд твой, сахарный, так в уста и просится… — и прочую подобную порнуху, на всю улицу пищит.

Быстро оглядевшись, я увидел картину, как некая родовишна в лице физиономии гневной стала, да и зарядила родовичу, с которым общалась, оплеуху. Пощёчиной называемую.

А сам этот родович пырится на меня глазом злобным и щёку свою потирает. Причём, нужно отметить, что в том, что это родович — только отсутствие сисек и указывает. А так — субтилен, задом подтянут и обширен, не сказать, чтобы женоподобен… Да блин, смазливийший андрогин, как он есть! Я бы его за Стригосского возвысителя принял, но сиськи мужеские, две штуки, и узелок кожаный в паху, а не щель сомкнутая.

В общем, позыркал на меня этот тип бешено, глазки закатил, ну и со слащавой улыбочкой и злыми глазами подскочил.

— Почтенный, а вы в курсе, что чужие послания…

— Неприлично кидать в невинных прохожих, в курсе, — хмыкнул я, опять ощущая накатывающее дежавю, не зная, плакать или смеяться.

— Вы оскорбили честь почтенной родовишны!

— Мы оскорбили, — переглянулись мы с Индриком, взглянули на андрогина и дружно заржали. — Уважаемый, вы в МЕНЯ своим симургом кинули. Хоть обернулись бы, ради приличия. Ладно, претензий я к вам не имею…

— А я, почтенный, имею! Вы повели себя недостойно родовича… что с вами?! — изумился он.

— Вы со мной, — честно ответил я, вылезая из пучин челодлани. — Так, хрен с вами, поединок чести и прочая херь, леший с вами. Через час после рассвета, завтра, у капища всех богов.

— Э-э-э… хорошо, — слегка окосел андрогин. — Ладомысл Ладыч, взыщу с вас долг…

— Стригор Стрижич, должные мне тут только вы, — хмыкнул я. — Ладно, пока-пока.

И вскочил на Индрика, а то ну его нахрен. И, то ли в связи с тем, что был я на скакуне, то ли с тем, что биодоспех извращений типа богатой перевези не предполагал, но ещё одного поединка, в связи с разными точками зрения на детали туалета, со мной не учинилось.

А учинился таки набег на букинистическую лавку, которую я, кроме сдублированных и более томов, выгреб подчистую. Так что до места моего обитания и пребывания девчонок меня сопровождал магазинный бегун, груженый листами, как сволочь. И, кстати, цены на литературу оказались раза в три дешевле, чем в Ростоке. Что, в общем-то, оправдано логистикой и спросом.

Девчонки наготовили вкусный пожрать, искренне обрадовались груде литературы, так что и перекусили, и любились мы с удовольствием. А вот засыпал я не в одиночестве, но именно засыпал один: обе девицы читала на глаза надели и предавались разгульному чтению.

Ну а я успею, а пока лучше высплюсь, разумно заключил я и заснул.

16. Три родовича

Наутро я поднялся пораньше, вытащил себя из койки ветром — девчонок будить не хотелось. И задумался над судьбой своей бредовой. Ну ладно “милядь” и полупридушенный “рошфор”, бывает. Благо индриков колёр, мысленно хмыкнул я, как минимум оригинален. Но увечный Чернобожич и явный бабник-Ладыч это… ну, в принципе, может быть совпадением, хотя несколько напрягает.

Впрочем, вопрос “ирреальности реальной