Керрелин Спаркс - Такая долгая ночь

Глава 24

Остин не мог оставаться в пентхаусе. Все в комнате напоминало ему о Дарси. Запах ее шампуня, сохранившийся на подушке, мешал ему спать. Он поехал к себе в Гринвич-Виллидж, но и там не мог избавиться от боли воспоминаний.

На другой день Остин пошел на службу. Не пробыв там и пяти минут, он понял, что ему будет чрезвычайно трудно продолжать работать на ЦРУ. Он больше не мог сражаться с вампирами, считая каждого из них злом. Ему следовало убедить Шона, что нападения на людей совершали мятежники. Если бы удалось перенаправить фокус команды слежения с законопослушных вампов на этих бандитов, то тогда имело бы смысл держаться за прежнее место службы.

Он сидел, за столом, когда к нему подошла Эмма и, взглянув на него, сказала:

— Ты выглядишь усталым. Наверно, тяжело быть самым сексуальным мужчиной на земле.

— Утомительно.

— Проснись, герой-любовник, — хмыкнула она. — Шон ждет вас с Гарреттом в конференц-зале через пять минут.

Остин застонал. Вероятно, Шон ждал доклада о реалити-шоу и «ЦВТ». На никто из тех вампиров, с которыми он сталкивался, не представлял угрозы для человечества. Даже исполин Отто!

Он направился к столу Гарретта.

— Как дела?

Гарретт поднял на него глаза.

— Просматриваю список вампиров-конкурсантов. Откуда был Реджинальд?

Остин нахмурился.

— Реджинальд? А он был вампир?

— Да, как мне думается.

Остин вздохнул.

Не могу припомнить. Мне кажется, вампиры воздействовали на мою память.

— В самом деле? — Гарретт вытаращил глаза. — Когда это случилось?

— Не знаю. Если они ее стерли, я ничего не могу поделать.

Гарретт застонал и перевел взгляд на список.

Я же помнил их имена.

— Можно взглянуть на твой список? Вдруг это поможет мне сосредоточиться?

— Конечно. — Гарретт протянул ему листок.

Остин пробежал глазами список имен. Видно, Гарретт грудился не слишком прилежно, если это было все, что он выяснил за время работы под прикрытием.

— У тебя тут нет фамилий. Как же мы определим, кто они, кто?

Гарретт пожал плечами.

— А их фамилии никто и не называл.

— Ты уверен? — Остин поднял бровь. — Или они и тебе мозги промыли?

— Не знаю. — Гарретт выглядел растерянным.

— Ты выяснил, где Шанна?

— Нет. — Гарретт медленно встал. — Может, раньше и знал, но они стерли все.

— Черт. — Остин смял бумагу в кулаке. — Шон ожидает от нас подробного рапорта, а мы не в состоянии ничего доложить.

— Но я помню. Пентхаус и пять женщин, членов жюри, и…

Слушая болтовню Гарретта, Остин тайно проник в его сознание. Он не мог стирать память, как это делали вампиры, но умел вносить путаницу в воспоминания, проецируя противоречивые образы. Когда мозг Гарретта заполонили внушенные Остином картины, он замолчал и закрыл глаза.

— Эй, ты в порядке?

Гарретт потер лоб.

— Здесь жарко.

— Это от твоих умственных усилий. Трудно преодолевать вмешательство вампиров в наше сознание.

— Да, — кивнул Гарретт. — Ты, наверное, прав. — И направился в конференц-зал.

— Я сейчас приду.

Остин двинулся к аппарату для уничтожения документов. Его сердце бешено колотилось. Ввести Гарретта в заблуждение ничего не стоило, но вторжение в сознание коллеги сильно смахивало на предательство. А что ему было делать? Он не мог позволить Шону истребить хороших вампов.

Остин вставил список Гарретта в аппарат и нажал кнопку. Проклятие! Он только что стал двойным агентом.

Остин ринулся в туалет, чтобы ополоснуть лицо холодной водой, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Наконец он немного успокоился и направился в конференц-зал.

Гарреттом было легко манипулировать, но только не Шоном Уиланом.

Остин вошел в зал.

— Доброе утро, — кивнул он Гарретту и Шону, закрывая дверь.

— Ты опоздал.

Шон сидел во главе стола. Гарретт, понурив плечи, расположился справа от него. Шон постукивал концом ручки по столу.

— У нас проблема.

— Да? — Остин подошел к столу.

— Мне нужны ваши отчеты, но у Гарретта ничего нет. Он говорит, что и у тебя пусто. Что вампиры все стерли и перепутали у вас в головах.

Остин сел.

— Похоже, что так.

— Как вы могли такое допустить? — Шон грозно сверкнул глазами. — Я понимаю Гарретта, который не в состоянии им противостоять, но ты, Остин, ведь ты-то должен был суметь их остановить.

Остин прищурился, изображая глубокое сосредоточение.

— Я кое-что помню, но ничего достойного внимания. Мы не знаем, где ваша дочь. Мне жаль.

Шон сжал зубы.

— Что ты помнишь?

Шон пожал плечами.

— Имен не могу припомнить. Там было несколько вампиров. Вполне безобидных.

— Это нонсенс какой-то: безобидный вампир.

— Они никогда не причинили бы нам вреда.

Шон бросил ручку на стол.

— Они вторгались в ваше сознание. Это уже вред. И еще какой!

— Я помню некоторые из имен, — вставил Гарретт. — Роберто. Нет, может, Альберто. Еще там был дом на пляже.

Остин покачал головой.

— Нет, пентхаус.

— О да, верно. — Гарретт поморщился. — Но почему мне вспоминается дом на пляже?

Проникнув в его сознание, Остин подбросил коллеге еще несколько картинок.

— Помню конкурс и пять судей. Пуделей, — сказал Гарретт.

— Что? — Шон посмотрел на него с выражением растерянности.

— Судьями были пять розовых лохматых пуделей. — Гарретт нахмурился и почесал покрывшийся испариной блестящий лоб. — Что-то не то.

— Вот ублюдки. — Шон стукнул кулаком по столу. — Они с нами играют. — Он встал и прошелся по комнате. — Мы потеряли время и ни на йоту не продвинулись в розыске моей дочери.

— Мне кажется, — Остин сделал глубокий вдох, — нам нужно сосредоточиться на вампирах, которые нападают на людей. А вампы из «ЦВТ» хотят только развлекаться слащавыми «мыльными операми» да торговать «Шоко-Бладом». Может, они и виноваты в том, что обладают дурным вкусом, но в целом-то они безобидны.

Шон перестал мерить шагами комнату и уставился на Остина.

— Если вампиры внесли путаницу в твои мозги, то все, что ты говоришь, вызывает сомнение. Ну не существует такого понятия, как «безобидный вампир».

— Но поверьте: того, что сохранилось у меня в памяти о реалити-шоу, достаточно, чтобы сделать вывод, что эти вампы не станут вредить людям.

— Это все, что и ты запомнил, Гарретт? — усмехнулся Шон. — Группу милых, безобидных вампиров?

Лицо Гарретта покраснело.

— Никто не кусался. Пудели были милые. — Его лоб покрылся потом. — То есть не пудели, а леди, я хотел сказать.