Ведьма для изумрудного дракона - Лана Бель
Сбрасывая одежду, он чувствовал ее взгляд на себе — внимательный, изучающий. От этого по позвоночнику прошла дрожь. Он забрался в воду и уперся спиной в бортик, чувствуя, как усталость последних дней начинает медленно отпускать. Она устроилась напротив.
И когда он взял ее стопу в ладонь, внутри что-то окончательно смягчилось.
Такая маленькая.
Пальцы начали медленно разминать ее ступню — осторожно, терпеливо, словно стирая из ее тела всю усталость последних месяцев, каждую бессонную ночь, каждое напряженное утро. Он чувствовал, как мышцы под его пальцами постепенно расслабляются, как ее дыхание становится глубже.
— Слышал, что ты закончила, — произнес он негромко.
Негромкий стон сорвался с ее губ, когда давление стало чуть сильнее. Этот звук отозвался глубоко внутри, усиливая желание.
— Ммм… Мы можем вернуться домой…
Он улыбнулся.
Домой.
Наконец домой.
Туда, где ему больше не нужно будет каждый миг ждать угрозы. Где она сможет спать спокойно, а он — просыпаться рядом, не прислушиваясь к каждому шороху.
— Я тоже сейчас здесь не нужен, — добавил он. — Могу быть в твоем распоряжении.
— Значит… теперь ты весь мой? — тихо спросила она, чуть подразнивая.
Он усмехнулся, но ничего не ответил.
Она подалась ближе.
Вода мягко качнулась, когда ее колени коснулись его бедер. Ее ладони легли ему на грудь — теплые, уверенные. Она провела ими вверх, к плечам, и он невольно напрягся под этим прикосновением, чувствуя, как под кожей поднимается жар.
— Всё это время ты был рядом… — тихо сказала она. — Это многое значит для меня.
Он не ответил. Сейчас слова действительно были лишними.
Просто притянул её ближе.
Тёплое, влажное после воды тело оказалось в его руках — живое, настоящее. Ладони медленно скользнули по её спине, пока она не прижалась к нему полностью, без остатка расстояния.
Она первой коснулась его губ.
Поцелуй вышел медленным, глубоким — в нём было всё, что они так долго сдерживали: усталость, облегчение, и то тихое, упрямое притяжение, от которого уже невозможно было отмахнуться.
— Рик… — выдохнула она.
Он на мгновение задержал дыхание.
— Развернись, — тихо, с хрипотцой сказал он.
Она отстранилась и поднялась, встав перед ним. Взгляд невольно скользнул ниже, следя за тем, как капли воды медленно сбегают по её коже. Он прикрыл глаза на секунду, собирая остатки самообладания.
— Распусти волосы.
Она послушалась.
Тяжёлые рыжие волны рассыпались по спине. Он потянулся к ним, провёл пальцами, задержал пряди в ладони, глубоко вдохнул знакомый запах.
— Садись, — мягче сказал он, придерживая её за талию.
Она вернулась в воду, прижимаясь спиной к его груди.
Он медленно перебирал её волосы, аккуратно отводя их на одно плечо, открывая шею.
Рик наклонился ближе. Губы коснулись её шеи — легко, почти невесомо. Она вздрогнула, дыхание сбилось, и он почувствовал это так ясно, будто между ними не осталось ничего лишнего — только ощущения.
Он не спешил.
Каждое прикосновение было выверенным, словно он играл любимую мелодию, зная, где нужно ускориться, замедлиться или только наращивать темп, чтобы прийти к яркой кульминации.
Он куснул ее за плечо, притягивая её ближе. Она прижалась к нему всем телом, расслабляясь, позволяя себе отпустить всё, что держала внутри.
Она осталась у него на груди, ощущая как быстро бьется его сердце.
— Вот теперь… — прошептала она. — Теперь я правда чувствую, что всё закончилось.
Он коснулся губами её макушки.
— Теперь всё только начинается, Саэльра.
Эпилог
Эпилог
Семь лет спустя
Граф удобно устроился на ветке яблони, свесив хвост вниз. Он лениво смотрел на длинный накрытый стол. Все было красиво: тарелки расставлены, приборы лежали ровно, кувшины блестели на солнце. Даже скатерть не перекосило ветром.
Сад за эти годы разросся до таких размеров, что теперь в нем можно было потеряться — и, по мнению Графа, дети этим регулярно пользовались. Где-то в глубине виднелась веревочная конструкция, которую Рик называл «тренировочной», а Граф — «официально разрешенным способом сломать себе шею».
Он уже собирался прикрыть глаза, когда из дома раздалось громкое:
— Апчхи!
Из окна второго этажа потянулась тонкая струйка дыма, и до него донесся характерный запах паленого.
Он втянул носом воздух и прищурился.
— Еще не вечер, а занавески уже можно вычер-р-ркивать из списка имущества, — лениво заметил он.
Рик, стоявший у стола, поднял взгляд на окно второго этажа и, ничего не говоря, направился в дом — быстрым шагом, который означал: нужно снова тушить маленький пожар.
Спустя пару секунд на крыльце появился Каэль — рыжеволосый, взъерошенный, с широко раскрытыми серыми глазами и виноватым выражением лица.
— Я ничего не сделал! — заявил он раньше, чем кто-либо успел спросить.
Рик на мгновение остановился рядом, окинул сына внимательным взглядом, убеждаясь, что тот цел, потрепал его по макушке и исчез в доме.
Лили вышла из дома и остановилась рядом с сыном. Маленьким полотенцем она аккуратно вытерла темное пятно копоти у него под носом и внимательно осмотрела лицо.
— Каэль, ты в порядке, малыш?
— Я опять чихнул… — виновато сказал мальчишка и шмыгнул носом. — Оно само.
Из дома донесся шум воды и приглушенное недовольное:
— Каэль!
Мальчишка втянул голову в плечи, утыкаясь носом в юбку Лили.
— Драконья чихотка, — философски протянул Граф. — Самая разр-р-рушительная болезнь в детстве.
Он уже собирался снова прикрыть глаза, когда на дорожке появились Ноктар, следом за ним показались Рами, Джимбо и Томми, уже что-то горячо обсуждают между собой.
Граф лениво прищурился.
Вот и выросли.
За годы под присмотром Ноктара мальчишки вытянулись, в плечах стали шире. Теперь это были уже не дети, а долговязые подростки, у которых в руках появилась сила, а в походке — уверенность.
— Мы не опоздали? — спросил Рами, озираясь по сторонам.
— Пока только занавески постр-р-радали, — лениво сообщил Граф. — Но вечер только начался.
Ноктар коротко усмехнулся, а Лили вместе с Каэлем вышли навстречу гостям, приветствуя их теплыми улыбками.
В этот момент из дома вышел Рик. На руках у него сидела Изи — в нарядном блестящем платьице, которое сияло так, будто собиралось затмить солнце. Рик смотрел на это сияющее чудо с легкой улыбкой и тенью обреченности, словно до сих пор не понимал, как его дочь каждый раз умудряется выбрать самое заметное из всех возможных нарядов.
Изи лениво
